О патриотизме в России сегодня не спорит только ленивый. Одни связывают понятие «патриот» со слепой верой в глас государства, другие - с любовью к малой родине. Как понимали патриотизм наши предки и почему Петра I можно назвать первым русским патриотом?

https://dzen.ru/a/aicorj6een5nSNwr

Как старший брат Льва Толстого выкупил цыганку из хора, и она родила ему 11 детей

Молодой граф Сергей Толстой сидел в полутёмной зале тульского трактира и не сводил глаз с певицы. Хор гремел, гитары рвали душу, а он видел только её – Машу Шишкину. Она вела песню грудным, почти мужским голосом, и в этом голосе тонули и Ясная Поляна, и графский титул, и всё его блестящее будущее. Он уже знал, что приедет сюда завтра. И послезавтра…

А был наш герой, читатель, баловнем судьбы. Среди братьев Толстых Сергей Николаевич выделялся статностью да красотой – высокий, с тонким насмешливым ртом, он и в комнату входил так, будто та была убрана ради него одного.

В Казани он слушал самого Лобачевского, рисовал, музицировал, и всё давалось ему играючи. Лёвушку (а тот был младше всего на два года) граф долго почитал за «пустяшного малого». В имении своём Пирогове он держал конный завод и псарню, а волков затравил столько, что костей хватило на ограду целой парковой аллеи. Был это человек, привыкший ни в чём себе не отказывать. И страсть к цыганскому пению сделалась у него страстью неодолимой.

Тут надобно объясниться.

Цыганские хоры были в России модой давней и почтенной. Завёл её ещё граф Алексей Орлов-Чесменский: вернувшись с турецкой войны, он выписал из Молдавии первый хор и пошло, и поехало!

Соколовский хор гремел в Москве, в «Яре» да в «Стрельне» лились романсы до зари, а тульский хор почитался не хуже столичных – любители романса езживали в Тулу из самой Первопрестольной.

В записках М. И. Пыляева о старом Петербурге уцелели и имена хоровых солисток – Настя, Паша, Стеша,

Amor fati: философский рецепт Фридриха Ницше, как справляться с сожалениями, разочарованиями и страданиями

Это не совсем оптимизм в духе «всё к лучшему», но и не совсем пессимизм. Это скорее мрачноватое фаталистическое упражнение, которое нравилось Фридриху Ницше и может когда-нибудь пригодиться каждому.

Идея принятия нашла большой отклик в нашей терапевтической культуре, например, через пять стадий Элизабет Кюблер-Росс, программу 12 шагов, практики осознанности, бодипозитив и т.д. Все эти вмешательства в состояния людей, страдающих от депрессивных настроений, увязших в чувстве вины, утраты или тревожности, имеют свои цели и методы, которые иногда перекликаются, иногда нет. Но что их объединяет, так это оптимистичное настроение к принятию.

Фридрих Ницше с большим удовольствием использовал термин amor fati (в переводе с латинского «любовь к судьбе»). Эта фраза означает не просто принятие своей утраты, ошибок, вредных привычек, внешности, психических и эмоциональных потрясений. Она означает принятие всего, будь то причина боли или удовольствия. «Решительное, восторженное принятие всего, что происходит в жизни с силой и всеобъемлющей благодарностью, граничащей со своего рода восторженным расположением».

«Абсент», фрагмент картины, Эдгар Дега, 1876 год.

Цитата Ницше из «Ecce Homo»:

Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать её – всякий идеализм есть ложь перед необходимостью, – любить её...

Может ли подход к жизни amor fati стать средством от сожаления, неудовлетворённости, бесконечного и беспокойного стремления к совершенствованию себя и своего социального статуса? Может ли это избавить человека от страданий из-за кошмаров прошлого и личных неудач? Ведь афористическая манера Ницше позволяет делать различные интерпретации. Но главное, от чего всегда отворачивается философ, это абсолютные идеалы. И amor fati не стоит воспринимать как некую божественную заповедь. Но это понятие можно рассмотреть как эффективный инструмент для выведения себя из паралича отчаяния и неодобрения в активную сферу под руководством всепринятия.

«Свобода, ведущая народ», фрагмент картины, Эжен Делакруа, 1830.

Один из самых непривычных, но наиболее любопытных аспектов в идеях Фридриха Ницше это его не меркнувший энтузиазм в отношении понятия, которое он назвал amor fati (в переводе с латинского означает "любовь к своей судьбе", или, как ещё можно выразиться, решительное, восторженное принятие всего, что происходит в жизни). Человек amor fati не стремится ничего стереть из своего прошлого, а скорее принимает то, что произошло, – хорошее и плохое, ошибочное и мудрое – с силой и всеобъемлющей благодарностью, граничащей со своего рода восторженным расположением.

Этот отказ от сожаления и ретуширования прошлого провозглашается добродетелью на многих этапах работы Ницше. В книге "Весёлая наука", написанной в период больших личных потрясений для философа, Ницше пишет: "Я хочу всё больше учиться смотреть на необходимое в вещах, как на прекрасное: так, буду я одним из тех, кто делает вещи прекрасными. Amor fati: пусть это будет отныне моей любовью! Я не хочу вести никакой войны против безобразного. Я не хочу обвинять, я даже не хочу обвинять обвинителей. Отводить взор – таково да будет моё единственное отрицание! А во всём вместе взятом я хочу однажды быть только утвердителем!".

И спустя несколько лет в "Ecce Homo" Ницше пишет: "Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные. Не только переносить необходимость, но и не скрывать её... но и любить её".

В большинстве сфер жизни, большую часть времени, мы

Я привезла свою тоску на море,
Я даже чемодан ей собрала.
Она в красивом головном уборе
И кожей шелковистою смугла…
Мы с нею вечерами неразлучны
Закатом восхищаясь, пьем вино.

Ингредиенты:

Для теста: