Григорий Мясоедов (1834–1911). «Опахивание». 1876 год. Холст, масло. 78 × 134 см. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Григорий Мясоедов — один из основателей Товарищества передвижников. Он много писал о крестьянской жизни: о тяжелом труде, о несправедливости, о надеждах. Но эта картина — о том, во что крестьяне верили.

«Опахивание» — это редкое изображение древнего славянского ритуала. Его проводили во время мора скота. Верили, что в деревню пришла «Корова смерть» — злой дух, истребляющий животных. Чтобы защититься, женщины собирались ночью, впрягались в плуг и шли вокруг деревни, оставляя борозду. Через эту борозду смерть не сможет переступить. Участвовали только женщины. Мужчинам строго запрещалось выходить из домов.

Мясоедов передал мистическую атмосферу. Ночь. Свет костра. Женщины в белых рубахах, с распущенными волосами. Они тащат плуг. Впереди — незамужняя девушка. Сзади — старуха, ведущая обряд. Их лица освещены пламенем — в них страх, усталость и надежда. Они верят, что спасут деревню. На заднем плане уже светлеет небо. Скоро утро. Ритуал почти закончен.

Художник долго изучал крестьянский быт и языческие обычаи. Он не просто нарисовал сцену — он приоткрыл тайну обряда, который редко кто видел. В старину считалось, что подглядывать за ним нельзя — это навлечет беду. В 1876 году Мясоедов показал картину на V Передвижной выставке. Она стала одной из самых необычных его работ.

Глядя на эту картину, легко списать всё на суеверие. Но за этим ритуалом стоит колоссальная любовь к своему дому. Когда медицина и молитвы оказывались бессильны, женщина брала всю тяжесть спасения семьи на свои плечи. Она тащила этот плуг в темноте не потому, что была уверена в магии, а потому что у неё просто не оставалось другого выбора.

Казалось бы, перед нами максимально милая советская классика - картина Евгения Ноздрина "Первенец" 1960 год. Счастливый отец пришёл к роддому, тает снег, весна, в руках авоська с дефицитными апельсинами. Полная идиллия?

Но если присмотреться внимательнее, в комментариях под этой картиной в сети разгораются настоящие баталии.Вот пара "неудобных" моментов, которые смущают современных зрителей.

Почему медсестра (или мама) в окне имеет откровенно зеленоватый оттенок кожи? Интернет-шутники уже вовсю называют полотно "Первенец от Фионы" и строят теории заговора. На самом деле всё прозаичнее, художник пытался передать оптический эффект - вид через толстое, неидеальное советское оконное стекло под углом. Но выглядит это, согласитесь, жутковато.

Свёрток в руках женщины больше напоминает деревянную матрёшку или искусственный манекен, чем живого младенца. Искусствоведы оправдывают это стилем эпохи, но реализма картине это не добавляет.

Соцреализм всегда идеализировал быт. Нам показывают радость, но опускают детали, в роддома мужчин тогда не пускали на пушечный выстрел, а молодую семью, скорее всего, впереди ждали годы в тесной коммуналке или съёмном углу.

В историях выживания обычно фигурируют 2 сценария. Первый это когда люди от безысходности радостно жрут друг друга. Второй когда один упрямец просто не дает остальным сдаться. История антарктической экспедиции Эрнеста Шеклтона это второй вариант, доведенный до состояния абсолютного безумия... 28 человек застряли во льдах на 2 года без какой-либо связи с внешним миром, и при этом никто не отправился на тот свет.

В августе 1914 года корабль Эндьюранс отчалил от берегов Англии. Шеклтон планировал вальяжно пересечь Антарктиду пешком, но в январе 1915 года его посудина намертво встряла в паковые льды моря Уэдделла. Экипаж наивно ждал чудесного освобождения целых 10 месяцев, пока лед сжимался и ломал деревянный корпус корабля. В октябре борт окончательно лопнул, вода хлынула внутрь, и 28 человек оказались на дрейфующей льдине посреди океана с 3 жалкими шлюпками и запасом еды на пару недель.

Они бомжевали на этих льдинах 5 месяцев, спали в мокрых мешках и питались пингвинами. Когда лед начал трещать по швам, команда прыгнула в шлюпки и неделю гребла до острова Элефант. Это был абсолютно пустой кусок промерзшего камня, где их точно никто не стал бы искать. Шеклтон быстро осознал всю паршивость ситуации, взял 5 смертников, сел в 6 метровую лодку и поплыл за помощью на китобойную станцию. Им предстояло преодолеть 1300 километров через самое штормовое море на планете в корыте размером с джип.

Они пересекали этот водяной ад 16 дней, ориентируясь по редким звездам. Когда они чудом добрались до земли, оказалось, что высадка прошла не с той стороны острова. Шеклтон с 2 товарищами перешел ледяной горный хребет за 36 часов вообще без снаряжения, просто вкрутив шурупы в подошвы ботинок. Придя на станцию, они выглядели как ожившие мертвецы, но спасение оставшихся людей было организовано мгновенно.

Вся эта ситуация наглядно доказывает, что выживание зависит вовсе не от калорий в пайке. Шеклтон управлял не кораблем, он управлял 28 отчаявшимися мужиками, которые могли в любой момент сойти с ума и сдаться. Он заставлял их играть в футбол на льду, устраивал концерты с банджо и поил горячим какао. Мужик просто запретил им умирать, и они ему поверили )

Лето 1851 года. Английский художник Уильям Хант одиннадцать часов в день торчит на лугу, отмахивается от мух, спасается от жары и злится на двух гусей, которые постоянно лезут в кадр. Всё это ради одной картины, которая потом взбесит публику и заставит критиков плеваться. На первый взгляд, на полотне «Наемный пастух» обычная деревенская сцена: парень и девушка сидят на травке, вокруг овцы, пшеничное поле, ручей. Идиллия, да не совсем.

Приглядитесь внимательнее. Пастух, вместо того чтобы следить за стадом, обнимает пастушку за шею и показывает ей дохлого мотылька. Овцы тем временем ломанулись в пшеницу, жрут зерно и лениво валяются на боку — им плевать, что урожай портится. Девушка не прогоняет нахала, а наоборот, улыбается и закидывает ногу чуть ли не в ручей. На коленях у неё сидит ягненок, накрытый красной шалью. Рядом валяется надкусанное зеленое яблоко. Тут даже школьник догадается: это намек на библейскую историю про Адама и Еву. Только вместо змея — ухажер с мертвой бабочкой.

Хант был хитрым парнем. Он нарисовал всё это не просто ради красивой картинки, а чтобы проиллюстрировать притчу из Евангелия про доброго пастыря и наемника. Добрый пастырь, если что, жизнь отдает за овец. А наемник, которому на стадо наплевать, при виде волка сбегает. Но у Ханта наемник не сбежал — он сам стал волком. Он не охраняет овец, а губит их, потому что занят своими глупостями. Красные щеки, потные лица, фляга на поясе — критики сразу заподозрили, что парочка просто наклюкалась сидра. Некоторые даже назвали картину агиткой против пьянства. Другие увидели в ней наезд на католическую церковь, мол, обманывает народ.

Когда полотно выставили в Королевской академии, зрители возмутились. Людям не понравились эти румяные, потные, слишком живые лица. В них видели пошлость и грубый сексуальный подтекст. Картину сравнивали с «Офелией» Милле, которую рисовали в то же время и в тех же местах, и находили, что «Пастух» — это просто вульгарщина. Спасать ситуацию пришлось известному критику Джону Рескину. Он написал статью, где объяснил, что прерафаэлиты — это новое слово в искусстве, и ругать их не надо. После этого народ немного успокоился.

Сам Хант потом признавался, что хотел не только пересказать библейскую историю, но и ткнуть носом современных проповедников. Мол, хватит спорить о высоких материях, идите и занимайтесь своей паствой, пока она в пшеницу не залезла и не объелась. Картина висит в Манчестерской художественной галерее. И до сих пор заставляет людей спорить: это любовь, грех или просто предупреждение ленивым пастухам?