Бранные слова являются неотъемлемой частью нашего языка и жизни. Вряд ли найдется человек, который хотя бы раз в своей жизни не ввернул крепкое словцо. Конечно, ругательства - это палка о двух концах. Ими можно оскорбить и рассмешить, спровоцировать конфликт и, напротив, получить психологическую разрядку.  У бранных словечек есть и третье - этимологическое - дно, о котором многие не подозревают. Удивительно, что большинство из ныне употребляемых ругательств произошли от слов, которые изначально имели совершенно невинные значения.  Происхождение ругательств в русском языке довольно интересно, и Вы будете удивлены изначальным смыслом этих слов. Те слова, что мы используем в повседневной речи, не всегда совпадают с тем, что изначально задумывалось.

Кретин .

Если бы мы перенеслись где-то веков на пять-шесть назад в горный район французских Альп и обратились к тамошним жителям: «Привет, кретины!», никто бы Вас в пропасть за это не скинул. А чего обижаться — на местном диалекте слово cretin вполне благопристойное и переводится как… «христианин» (от искаженного франц. chretien). Так было до тех пор, пока не стали замечать, что среди альпийских кретинов частенько встречаются люди умственно отсталые с характерным зобом на шее. Позже выяснилось, что в горной местности в воде частенько наблюдается недостаток йода, в результате чего нарушается деятельность щитовидной железы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда врачи стали описывать это заболевание, то решили не изобретать ничего нового и воспользовались диалектным словом «кретин», чрезвычайно редко употреблявшимся. Так альпийские «христиане» стали «слабоумными».



Идиот


Греческое слово "идиот" первоначально не содержало даже намека на психическую болезнь. В Древней Греции оно обозначало «частное лицо», «отдельный, обособленный человек». Не секрет, что древние греки относились к общественной жизни очень ответственно и называли себя «политэс». Тех же, кто от участия в политике уклонялся (например, не ходил на голосования), называли «идиотэс» (то есть занятыми только своими личными узкими интересами). Естественно, «идиотов» сознательные граждане не уважали, и вскоре это слово обросло новыми пренебрежительными оттенками — «ограниченный, неразвитый, невежественный человек». И уже у римлян латинское idiota значит только «неуч, невежда», откуда два шага до значения «тупица».



Болван

"Болванами" на Руси называли каменных или деревянных языческих идолов, а также сам исходный материал или заготовку — будь то камень или дерево (ср. чешское balvan — «глыба» или сербохорватское «балван» — «бревно, брус»). Считают, что само слово пришло в славянские языки из тюркского.



Дурак

Очень долгое время слово "дурак" обидным не было. В документах XV–XVII вв. это слово встречается в качестве имени. И именуются так отнюдь не холопы, а люди вполне солидные — «Князь Федор Семенович Дурак Кемский», «Князь Иван Иванович Бородатый Дурак Засекин», «московский дьяк Дурак Мишурин». С тех же времен начинаются и бесчисленные «дурацкие» фамилии — Дуров, Дураков, Дурново…

А дело в том, что слово «дурак» часто использовалось в качестве второго нецерковного имени. В старые времена было популярно давать ребенку второе имя с целью обмануть злых духов — мол, что с дурака взять?



Лох

Это весьма популярное ныне словечко два века назад было в ходу только у жителей русского севера и называли им не людей, а рыбу. Наверное, многие слышали, как мужественно и упорно идет к месту нереста знаменитый лосось. Поднимаясь против течения, он преодолевает даже крутые каменистые пороги. Понятно, что добравшись и отнерестившись, рыба теряет последние силы (как говорили «облоховивается») и израненная буквально сносится вниз по течению. А там ее, естественно, ждут хитрые рыбаки и берут, как говорится, голыми руками.



Шаромыжник

1812 год. Ранее непобедимая наполеоновская армия, измученная холодами и партизанами, отступала из России. Бравые «завоеватели Европы» превратились в замерзших и голодных оборванцев. Теперь они не требовали, а смиренно просили у русских крестьян

Супругов, народных артистов СССР Людмилу Касаткину и Сергея Колосова за преданность друг другу называли «лебединой парой» советского кино. Этакая «железная леди» и ее «тихий рыцарь». Завистники шептались: «Ей просто повезло — муж-режиссер снимает свою жену». Друзья же восхищались: «Они друг без друга не могут дышать». А они просто жили. Ссорились, мирились, работали до изнеможения, растили сына, ставили спектакли, снимали фильмы и каждое утро, просыпаясь, выбирали друг друга заново.

Как бывший полицейский отстроил Второй Храм из тысяч кубиков LEGO – и учит по нему теперь еврейской истории.

Когда американец Йитци Касовиц впервые рассказал друзьям, что собирается воссоздать Второй Храм из конструктора LEGO, многие решили, что речь идет о красивой игрушке. Сам он думал иначе.

Более 150 фильмов, культовые роли и всенародная любовь во Франции. Но за пределами Европы Луи де Фюнеса долгое время знали гораздо меньше, чем он того заслуживал. Настоящее мировое признание пришло позже, когда стало ясно: хороший комедийный талант не нуждается в переводе. 31 июля 1914 года родился человек, который не был героем. Он был клоуном, деспотом, пианистом, скупцом и гением комедии.

Он родился в семье выходцев из старинного испанского дворянского рода, переехавших во Францию. В юности сменил множество занятий: работал чертежником, скорняком, чистильщиком обуви. Играл на пианино в джазовых барах Пигаля.

В кино пришел поздно – первая роль в 1946 году длилась всего 40 секунд и даже не была отмечена в титрах. После нее последовало еще около семидесяти эпизодических ролей, прежде чем зрители, наконец, разглядели в нем будущую звезду.

Настоящий успех пришел только в 1958 году, когда де Фюнес получил первую главную роль в фильме «Не пойман – не вор», где сыграл браконьера Блеро. А дальше были три образа, которые сделали его легендой: комиссар Жюв в «Фантомасе», которого гениальный преступник раз за разом оставляет в дураках; жандарм Крюшо из Сен-Тропе – герой шести невероятно популярных фильмов; и «Большая прогулка», где де Фюнес впервые встретился на экране с Бурвилем. Их дуэт оказался настолько удачным, что фильм собрал во Франции 17,3 миллиона зрителей и долгие годы оставался абсолютным рекордсменом национального проката.