[497x700]

Все мотыльки летят на свет.
Любая боль с годами сточится.
Незаменимых в жизни нет,
есть те… кого менять не хочется.

© Аполлинария
[466x700]

Обрывки сна неправильными пазлами
Вплетаются в картину бытия.
За ничего не значащими фразами
Ты прячешься. Но не скрываюсь я.
Я на виду своей беспечной нежностью
Улики оставляю тут и там.
Так лепестки срываются с небрежностью
И падают к бесчувственным ногам.
Так голод утоляет осень листьями,
Пытаясь заглушить тоску, печаль.
Мой каждый день безликий, мертвый выстрадан.
Пускай дождит, так лучше. Зафиналь
Беспечность дней моих своим молчанием.
Так проще всем. Меня привычно - в печь.
Собратья листья грезят обещаньями,
Касаются моих поникших плеч.
Но где-то там в саду моем невидимом
Шумят осины, клены и дубы.
И на пруду, отдавшем воду лилиям,
Скользит наш чёлн, а в нём, обнявшись, мы…




(с) zlata chern
[408x700]

«Чтобы оставаться ребенком, надо не терять способность восхищаться. В тот день, когда перестаешь радоваться разным вещам, будь то природа, пейзаж, близкий человек, любыми мелочами жизни, которые заслуживают восхищение, когда ты перестаешь смотреть на мир глазами полными любопытства, считай — ты умер. Тогда тебе пора покинуть этот мир».

(с) Пьер Ришар
[466x700]

Поэтом быть просто:
Пиши и рифмуй.
Пусть небо беззвёздно,
Но ночь, поцелуй…
И тучи, и грустно,
Но пламя в душе
Позволит искусно
Уйти от клише.
Позволит согреться
И с музой зажечь…
Поэт пишет сердцем
Меж планов и встреч.
Тоскуя, влюбляясь,
Моля и кляня,
Сквозь чувства и хаос
Вскрывает себя.
Всю кожу до крови,
Порой до костей..
Болеет любовью,
И лечится ей.
И скрыть невозможно
Ни крик, ни нарыв.
Поэтом быть сложно:
Душа на разрыв…


© Злата Литвинова
[392x700]

Август ещё обещает немного тепла,
Лампа ворует у ночи кусочек стола,
Ветка стучится в окно, за окном темнота.
Выглянешь – улица та, и как будто не та.

Думаешь, кончилось лето – такая печаль...
Лета не жаль, а себя прошлогоднего жаль.
Птица всё падает вверх, только яблоко вниз,
Будет похоже на смерть, а окажется жизнь.

Будет похоже на явь, а окажется сон,
Кто не умеет проснуться, к утру обречён.
Это такая игра, но без правил, вообще.
Что мы за люди, не видим понятных вещей...

Я тебе яблоко, я тебе радость и боль,
Я тебе музыка, я тебе страх и любовь.
Видишь, внутри у меня осыпается сад,
Время проходит на ощупь, насквозь, наугад.

Яблоко снова и снова срывается влёт,
Птица парит и попутного ветра не ждёт.
Всё повторяется, всё прорастает опять –
Нет ничего постоянного, нам ли не знать.

Нам ли не видеть, какие вокруг миражи.
Что мы за люди, никак не научимся жить...
Лето созреет к утру, словно липовый мёд,
Сердце нальётся, как яблоко, и упадёт.


© Елена Касьян
[473x700]

У каждого человека — своя книга. И достаётся она каждому с рождения: кому-то брошюрка в несколько страничек, кому-то — трёхтомник. И читает каждый свою книгу по-разному. Кто-то не успеет её даже раскрыть. Большинство людей при чтении зачастую вырывают из этих книг отдельные страницы и даже целые главы, но это не спасает: корешки когда-то существовавших частей, как шрамы, предательски напоминают о том, что эти моменты книги всё же были. И все книги объединены, по сути, одним заголовком, одним названием. Вот только содержание их неодинаково и способы чтения разные…



(с)
[350x700]

Женщина становится ведьмой, когда проходит через страдания и обман. Она никогда вам не простит плохих поступков. Только святая может простить.
Женщина до сих пор имеет силу проклятья. Вот почему мужчины сейчас становятся вялыми и инфантильными неудачниками. Да еще и срок жизни у них сокращается. Именно потому, что они оскорбляют и обманывают женщин.
Поэтому, будьте осторожны – не обижайте женщин.

© Александр Хакимов
[700x700]

Всё происходит как бы невзначай. Всё происходит как-то ненароком. Твоя любовь, что неподвластна строкам, командует: дурилка, отмечай — вот голоса, вот птицы, вот сосна. Вот жёлтый лист, похожий на дракона, приобретает статус эпигона в присутствии безветренного сна. Торговец дирижирует зонтом — похолодало, толпы поредели. Вдруг то, что есть в реальности, — на деле мираж, неправда, вымысел, фантом. Вот увалень на грузовой барже, доверчиво прижавшейся к парому, рассказывает каждому второму про старый дом на дальнем рубеже.


На узком подоконнике свеча, на секретере — писчие бумаги. Колдуньи, ведьмы, звездочёты, маги выходят в сад, гурьбой и хохоча, отпраздновать накрытие столов. И сад вполне хорош в архитектуре. Садовник машет мраморной фигуре: привет, мой друг, который безголов. Подумаешь — не худшая стезя. Спасибо, дорогой, что не безумен. Найдём тебе синьору. Или вумен. Семь великанов, мебели грозя, по принципу душевного родства усаживают гномов на колени: отведайте бабулиных солений. Подобных разве сыщется? Едва.
Зовите брата, шурина, куму, детей зовите, убедитесь сами.


Об этом можно говорить часами, уместно ли, потребно ли кому. Всё происходит как бы ни о ч;м: и чай, и патефон, почти столетний. Всегда с надеждой, пусть бы и с последней. Всегда с последним солнечным лучом. Но свет не ограничит сервитут, случившись как-то, где-то обнаружась.


А если тьма и преисподний ужас — не вешай нос, они тебя найдут: единороги, фавны, короли, создатели бесчисленных порталов, не знающие лести пьедесталов — другую высоту изобрели. Воистину прекрасен их порыв, безвременье лояльно к межсезонью. Тогда живи, глаза слегка ладонью от вечного сияния прикрыв.






© Резная Свирель
[625x700]

Осень в город пришла –
небеса морем сделались,
В нем антенны домов
стали мачтами шхун;
Осень, осень,
прости мою к тебе ненависть –
Это было давно, я был зелен и юн…

Столько календарей облетело и минуло,
Что, казалось, меня не растрогать ничем;
А ты снова пришла, снова душу мне вынула,
Ты меня позвала - неизвестно, зачем!

Проплывают во мне временами и странами
Нежность, ужас, любовь, ностальгия и гнев,
Твой янтарный сентябрь,
твой октябрь шафрановый,
Черно-белый ноябрь, обнаженный как нерв…

Ты одежды свои самоцветом украсила,
Чтобы тут же сорвать их с божественных плеч.
Ничего не ищу, кроме этого праздника,
Ничего не продлить, ничего не сберечь!

Кто полюбит тебя - тот бесстрашно научится
Не пленяться своей золоченной тюрьмой…
Осень!
нету честней и возвышенней участи,
Чем, сгорая, светить
перед вечною тьмой.

Буду долго служить тебе верой и правдою,
Не щадя живота, не сносив головы -
Осень! быть мне твоей торжественной радостью,
Голубым лепестком среди рыжей листвы!
…Осень, осень, прости мне
ту прошлую ненависть:
Был я майским ростком, устремившимся ввысь;
Пил я ветры весны
вдохновенными венами,
Но, коснувшись тебя,
мои ветви зажглись.


© Ольга Горпенко
[397x700]

я вижу звуки…
ты слышишь краски…
рассвет-бродяга с глазами хаски
глядит на город…
а город в белом —
пошит из пуха портным умелым
костюм по моде последней самой
скрывает щели… скрывает ямы…
скрывает правду…
но хоть ты тресни
скрыть не умеет что мы не вместе…
когдатосчастья две бледных тени
молиться больно — в крови колени…
когдатобоги словам не верят
и в приговоре две высших меры…
тропу к воротам когдаторая
собой накрыла снежинок стая…
зима пилатно умыла руки…
ты слышишь краски…
я вижу звуки…

© Шарль С Патриков
[697x700]

Город спит (бедолага) во сне утомлённо вздыхая…
Осень пледом его укрывает коричнево-жёлтым…
Сутенёрша Луна проводила девчонок на службу…
Попросила поярче гореть — стал клиент близоруким…
Оловянный солдатик добрался до финиша лужей…
Дурачок без ноги… захотелось любить балерину…
Или всё-таки Андерсен что-то напутал с сюжетом?..
Как ты там ни крути на хрена несчастливая сказка…
Аскорбиново кисло во рту и «Боржоми» бессилен…
Ковыряет мизинцем в розетке сосед дядя Коля…
Жизнь на белом коне по фекалиям ставшим дорогой —
Единение мусорных куч и слепящего света…
Во дворе за окном развлекаются пьяные звери —
Самосуд учинили лисе саблезубые зайцы
Ёж пытается вставить ежихе в позиции «сбоку»
Забывая о том что природой завещано «сзади»…
Атипично болит атипично огромное сердце…
Ерунда — поправляет очки пожилой участковый —
Бег трусцой по утрам… яйца филина всмятку на завтрак
А в обед непременно стакан свежевыжатой крови…
Листопад зашуршал… зашушукались птицы о юге…
Очевидно пора… очевидно пора собираться…



© Шарль С Патриков
[481x700]

память скребётся кошкой бродячей в двери души вечерами дождливыми, просится внутрь — пить шершавую боль языком тёплым. август вырвал страницу во мне с рифмой к слову «счастливые», дверь в мой дом на семи замках, но кошка влезает в окна — они без стёкол. обнимаю сырую, грязную и до боли знакомую. исхудавшую, пахнущую долгим осенним дождём, сентябрём и туманами. лёгкую, мордочку прячущую в ладонь осторожно, как тень невесомую... мы сидим с ней, обнявшись, под звёздами за тучами рваными. зябко кутаясь в осень, мы спим сиротливо, без снов. кошка тихо мурлычет, листва за окном промокла. запираю стальную скрипучую дверь на тяжёлый восьмой засов, понимая, что в окна, наверное, надо бы вставить стёкла...


(с) Ксения Аксютта
[403x604]

[645x700]

душа поэзии просила
но тело
настояло на пельменях…

© Шарль С Патриков
[667x700]