Когда-то я говорил, что не хочу отдавать свои работы в Русский музей, потому что много дряни там. Понабрали всякого! Эрмитаж был у меня как-то неприкасаем. Хоть я и говорил Озеркову, что в современном искусстве Эрмитаж - это ноль. На что он возражал, приводя в пример выставку Меплторпа, объехавшую кроме Эрмитажа много музеев. Предел творчества в Эрмитаже - это повторить находки других музеев. А также "образовательные" программы. Я думал, какая-нибудь серъезная выставка: оригинальная концепция, новое имя... Сподобились! См. сайт музея. Среди открытий: м-р Белкин, Тимур, Целков. Видать, такая каша в голове, что не творили, и лучше не надо. Пусть уж лучше повторяют и образовывают. Теперь и об Эрмитаже задумываюсь, хочу ли я, чтоб там были мои работы.

Понятия "живопись", "графика". То, что искусство развивается, как и любая наука, как и человеческое знание вообще. То, что открытия в искусстве можно и нужно патентовать. Искусство - это не какое-то особое место, где нет ничего конкретного. Чувство всегда конкретно, оно - такое-то, вызвано чем-то конкретным. Любая фраза несет мысль, и эта мысль "весит" тем больше, чем больше в ней истины. Не имеет значения, кто ее говорит, убеленный сединами профессор с регалиями или никому неизвестный молодой человек. Есть описательное искусствоведение, когда еще суть не выражена, а только нащупывается, для этого создается "аура" вокруг. Лучше, когда это описание все-таки приведет к результату, т.е. к конечному краткому выражению сути. Не величина описания важна, не сложность работы, а наоборот, краткость и лаконизм.

Давно я пытался дать определение этого термина, и это было не так просто. Давал, например, такое: Для умного ум - критерий. Т.е. само через себя. Но сейчас определение мое просто и ясно: умный тот, кто создал что-то существенное в человеческой истории. Вот механизм определения: более-менее бесспорны некоторые достижения человечества в разных областях. Эти достижения - достижения ума (о других не говорю). Так вот, умный - тот, кто победит последнее достижение, будет умнее самого последнего умного. (Пишу насырую, поэтому мб коряво, но истину, думаю, доношу). Вот пример из искусства. Уже начало: мой взгляд на историю иск-ва, на предшественников - как на интеллектуалов (даже если имело место бузумное пьяное творчество, так я все равно представляю, что это делалось от ума, а не просто так). А раз так, то чтобы остаться в этом ряду, нужно сделать что-то еще более умное, чем они. Нужно победить последнего. Удастся сделать - встанешь в этот ряд, будешь умным. Нет - глуп.
Я вижу, что у других другие критерии, они судят по какой-то другой логике. Вот я показываю работы одному, вижу, реакции никакой, другому - тот же результат, третьему, четвертому... Слышу какие-то объяснения, мол, слишком просты работы... Ну, да, просты. Но хочется воскликнуть: "Ребята, Вы спятили?! Вы ничего в нарисованном цвете не видите?! Так что вы вообще делаете в искусстве?!!!" Это - не просты, это лаконичны. Здесь оставлено только самое главное, только работающая часть! И главное это - такое, что вряд ли кто сделает подобное лет пятьдесят! В общем, проблему я вижу в том, что неумные люди сидят не на своих местах. Их бы надо гнать в шею! Для интереса смотрю их работы. Сколько ж там интеллекта? Ведь каждая работа и каждая фраза чего-то "весит" в плане ума. Вижу, что я не ошибся.

Как-то на конференции о проблемах преподавания современного искусства я предложил читать краткую историю математики, хотя бы в рамках курса философии, на что Леонид Бажанов сказал (косвенно), что меня пора сдавать в психушку. Действительно, только математики не хватало! Суть же моего высказывания состояла в том, что пора и искусство преподавать точно также, как математику, аи: в историческом развитии (развитии, подчеркиваю). У математиков, ведь, хорошо известно, когда и что придумано и открыто, там нет смысла повторяться, она всегда развивается и идет вперед. Взгляд на искусство сейчас у нас (в России) совсем другой. Это - импровизация, блуждание, без вектора, без цели. Если изучение, - так "культурологическое": "с кем, в какой группе, сколько выставок", а не "что сделал, каково открытие и каково место в истории искусства". Ведь то же самое было в биологии до Дарвина, пока он не предложил теорию эволюции. Именно поэтому возникают проблемы с оценкой Лихтенстайна у того же Бажанова. Именно поэтому не знают, куда сунуть Фонтану и тд.

Не знаю, с чем сравнить эту книгу… В поэзии – ни с чем. С Пушкиным? С сонетами Шекспира? Вот говорят, что Пушкин в «Евгении Онегине» описал, на самом деле, свою собственную жизнь (соответствуют даты и события). Но почему не написать прямо, зачем нужно прятаться под чужое имя? То же и у Бунина – «Жизнь Арсеньева», за которую он, кстати, получил Нобелевскую премию. Если сделать выборку стихов Пушкина, самых искренних, откровенных, составить из них книгу, тогда, пожалуй, это будет похоже на книгу Марины Пахомовой. Вот что это за книга! С «Исповедью» Руссо можно сравнить в литературе. А вообще, это можно сравнить с симфониями, да и то не со всеми. С Бетховеном - да: настолько же мощно, монументально, человечно, божественно. С симфониями Чайковского – нет, они «легковеснее». Мусоргский, Рахманинов, Шостакович иногда дают нам те счастливые моменты неземного откровения, такие же, какие дает нам книга Пахомовой. Открываешь, …и понимаешь, что прикоснулся к шедевру! Осторожно листаешь… Думаешь, чувство обманчиво, сейчас все разрушится, но дальше - все больше и больше, дальше - все лучше и лучше! Долго и много длится этот экстаз общения с настоящим искусством! Остается «вдохнуть и не дышать»... Что она вытворяет! Как рыба блещет чешуей, играясь под лучами солнца! То, затихая, то, озорно шаля, то, тихо жалуясь, то, хохоча. При этом исповедальность через всю книгу сквозит. О чем еще может писать гений? Да о себе, об ощущении себя в этом мире. Праведном и неправедном. Все, как есть. Другие не мыслят так. А может быть, как раз, все мыслят именно так. Только редко и наедине с собой. А конец книги – это вообще, как кода в музыкальном произведении! Апофеоз! Только одну эту часть можно сравнить с «Торжественной симфонией» Шостаковича. Такая живопись души, такой внутренний экспрессионизм! Как бросок кистей, всех сразу, на полотно. «Я все наворотила, как могла. Но столько, чтобы вам на всех хватило!» Круче не бывает, вот что я скажу об этой книге. Повторю: « Не-бы-ва-ет!!!» Это говорю я, лучший художник мира. Если есть эталон в литературе, это – эталон.