Полинявший седой Кастанеда,
как живёшь ты на том берегу?
Я к тебе никогда не приеду,
почему — объяснить не могу.


Наплету: бабий век зол и краток —
ты почуешь враньё за версту.
Получила твоих куропаток.
Ничего, что скормила коту?


Город в капельках влажной уборки.
Это фото — у нас во дворе.
Передвинули мне точку сборки,
точку джи и десяток тире.


Одиночество стало причиной
или признак белёсой реки —
этот призрак, едва различимый
с расстояния левой руки?


Ты морочил меня поневоле,
постранично, по дню, по рублю.
Колокольчиков и колоколен
перекличку тебе перешлю.


О, великое место бессилья,
крови, грязи — и всё ничего!
Я теперь называюсь Россия.
Ну, прощай. Твоя бывшая Скво.



(с) Наталья Разувакина
[546x700]

Препротивная вещь — сигареты.Никогда я не буду курить. Ты прости меня, Боже, за это, я пошла о любви говорить. О любови — да с горки на горку, через час восемнадцать — закат, осень грешной оскоминой горькой мне в затылок отправит разряд. Не почувствую — лодки-ладошки золотому подставлю лучу и с прибрежной скиталицей-кошкой о дурацкой любви помолчу. О дурацкой, котячьей, животной, о высокой, смертельно-живой, о соседской, отравленной водкой, но живучей, как хвощ полевой. О своей — но не буду, не знаю, только тронешь — и снова болит. А закат полыхает, как знамя неопознанной шлюхи Лилит. Можно плакать, а можно молиться и ходить как запущенный сад, можно просто по-тихому слиться в небеса, небеса, небеса. Но — всегда остаётся оставить тех, кого почему-то никак. Я кормлю голубиную стаю, дело — хлеб, а не дело — табак.



(с) Наталья Разувакина
[419x650]

Подари мне, Господи, эту жизнь!
Просто так, мне не за что — подари.
Здесь такие серые этажи.
Здесь такие мокрые сентябри.


Города без сумерек — сразу ночь.
Я себе придумаю свет в окне.
Немоту попробую превозмочь.
Нарисуй мне солнышко на стене,


Чтобы стало весело и смешно,
Чтоб отверзлась новая высота…
Я летать умею, Ты знаешь, но —
Я опять молчу у креста.


(с) Наталья Разувакина
[393x700]

Курортный город на рассвете, не осквернëнный суетой.
Зевают окна. Дремлет ветер, и сон пока ещё шестой,
а впереди ещё четыре. Навряд ли чествует труды
лепëшка, ждущая в тандыре печальной участи еды.
Капризно фыркает глушитель, вздыхает юный меломан.
Какой-то местный долгожитель, какой-нибудь Абдурахман, познав немало виноградин, не дотянулся до вершин,
поскольку быт уже халатен, поскольку тëрт уже кувшин.


В саду давно раздолье осам, в ходу опять фруктовый лëд.
В серьёзных контрах с пылесосом ковëр, который самолёт.
Шныряют ящерки, бесхвосты. А ночью — маленький каприз:
мигают рисовые звезды, кислит фонарный барбарис.
Вселенной сыто и солово. К шайтану томную бриошь.
Во всех известных смыслах плова мир возмутительно хорош.
Так, на столе весёлый ситец и обхохочешься бокал.


Однажды тайный небовидец, неочевидный аксакал
поднимет планку или ворот. От предвкушенья трепеща,
умоет руки, спрячет город в карман халата ли? плаща?
и, рассыпаясь на сезамы, исчезнет в розовом дыму.
И будет час. Счастливый самый. Ни для чего, нипочему.
И станет жаловаться тортам подешевевший пармезан:
над новым городом-курортом висит начищенный казан.


(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)
[544x700]

Чтоб идти по этой жизни налегке,
Чтобы сердце не раскрасили рубцы,
Научись писать обиды на песке -
Говорили на востоке мудрецы.

И не стоит долго плакать в уголке,
В этой жизни очень дорог каждый миг.
Научись писать обиды на песке.
Пусть развеются. А ты живи без них.

Равновесие висит на волоске...
Всё разрушить хватит фразы лишь одной.
Научись писать обиды на песке -
Пусть стираются они морской волной.

Пусть хранятся строчки счастья в дневнике!
Но, при этом как бы ни был тяжек путь,
Научись писать обиды на песке,
И, сдувая их, стократ счастливей будь!

Хоть с синицей, хоть с журавликом в руке,
Лишь о главном никогда не забывай:
Научись писать обиды на песке,
А на камне благодарность выбивай.

И, сроднившись с сединою на виске,
Эту истину для внуков повтори:
Научись писать обиды на песке…
Ничего дурного в сердце не бери.


© Ольга Гражданцева
[341x512]

[525x700]

Моя девочка, всё ещё сбудется.
Расправь плечи - осанка ровная.
Ты не слабая и покорная,
Ты всесильная. Ты гордая.


Знаю, маленькая, знаю, хорошая,
Иногда всё внутри ломается:
Шестерёнки с ритма сбиваются,
А их части в тебя впиваются.


Но я точно в тебе уверена,
И неважно совсем сколько плакала,
Разбиваясь, даже на сотню частей,
Ты себя соберёшь заново.


Ты прекрасна во всех проявлениях:
И в отчаянии, и в радости.
Когда сделаешь себя новой,
Мир окрасится яркими красками.


Отпусти, что тебя так ранило.
Отпусти, не ломай себе голову.
Ты такая одна - настоящая,
Ты то самое яркое солнышко.


Погрустила? Ну что ж, достаточно.
Озари теперь жизнь улыбкою.
Без горящего твоего взгляда,
Всё вокруг становится зыбким.


Я тебя обнимаю, милая,
Прижимаясь в прихожей к зеркалу.
Ты моя. Моя неповторимая.
Ты моё. Моё самое ценное.


(с) Анна Шапрова
[376x700]

А всё - таки нужно давать себе шансы. Попробовать новое, преодолеть страхи или просто влюбиться. Мы так часто наказываем себя за несуществующие грехи. Спешим куда-то, не замечая ничего вокруг. А жизнь, как река, в которой не видно дна. Либо ты без тени сомнения плывешь, либо тонешь. На берегу не остаться, как ни крути. Поэтому теперь я всегда выбираю себя. Без жертв и пожертвований. И пусть горит все синим пламенем.


© Виттта
[544x700]

[539x700]

Во мне сегодня ломко,
Во мне сегодня глуше и плотней.
Свет проявляет мир - как фотопленку,
Но свет - ошибка.


Так оставь во тьме.


Где на незримых язвах вместо гноя
Наощупь знаешь - море и росу.


Шумит прилив.
Под кожей мягко ноет.


Оставь во тьме, приставленной к лицу.


Оставь во тьме, где пальцы осязают
Гранит груди и лозы в наготе,
Где боль танцует - легкая, босая.


Паркет дрожит.
Оставь меня во тьме.


Оставь меня.
Не трогай даже взглядом.


Затем, что свет - повинность в этот час,
Когда от прежнего живого «рядом»,
Не остается даже тени «нас».


Лишь жалкий вид, исполненный величия:
Руины храмов, лавр и позор.


Оставь во тьме - теперь мне тьма привычна,


Теперь мне тьма - прозрение и взор.


(с) Аль Квотион
[560x700]