Я издала полностью папину книгу "Я разные годы сближаю..." через 40 лет после её написания. В книге папа писал о будущем, о “бомбе времени", заложенной в 1932 году в фундамент строящегося завода. В запаянном стальном цилиндре - письмо к людям будущего, подписанное папой и его друзьями.

Подразумеваю, что копии того письма они не оставили.

Ведь случайность вскрытия фундамента завода практически равна нулю.
Но я когда-то, в коммунистическом (мы не брали денег за свой труд!) студенческом стройотряде "Пламя" был комсоргом. Строили мы летом 1976 года БАМ. Участок "Золотая - Сукпай". По окончании сезона, возникла идея, написать письмо будущим поколениям и капсулу закопать под последний километровый столб построенного нами участка.
Какую хрень, как комсорг, я тогда написал! Пафосный текст пыщащий надеждой, что капсулу вскроют люди, живущие в том, что мы так мечтали тогда построить - КОММУНИЗМ.
Сама идея коммунистического стройотряда пришла мне на ум, после того, как наша группа, по результатам года, лучше всех сдала учебную сессию. Не мудрено, 80% нашей группы (ракетный факультет) состояла из "золотых" школьных медалистов. Это был знаменитый Харьковский Авиационный Институт. Потом, мы пошили себе из алого вельвета форменные рубашки и рассекали по институту как павлины.
Сейчас его выпускники (а львиная доля уехала работать в Киев КБ Антонова и Днепропетровск это "Южмаш") сильно разбросаны по свету: Россия, Канада, Израиль, США, Новая Зеландия. Те, кто в Украине, помогает строить беспилотные летательные аппараты, которые бомбят Россию. Мои коллеги из Подмосковья заняты тем же, только крушат Украину.
Какими наивным смотрится с высоты лет тот текст, что я сочинял ночью, перед закладкой его в капсулу: тщательно отмытый от масла, тракторный амортизатор. Я прочитал его перед отрядом на завтраке. Под последней строчкой: "С пламенным приветом, будущему поколению от нынешних строителей коммунизма..." свою подпись поставили 34-е комсомольца. 35-тый дагестанец Артур Джалалов, на последней шуточной эстафете, подскользнулся в беге задом и здорово расшиб себе голову. Он лежал в больничке. И ещё долгих три года учёбы, не мог мне простить, что в тексте послания, не было его подписи, как будто без неё, коммунизма могло и не случиться. Отнюдь.

Русская прима-балерина, которую сравнивали с великой Анной Павловой.

Спесивцеву называли гениальной, сравнивали с Анной Павловой, обсуждали ее многочисленные романы, подозревали в шпионаже и связи с большевиками и просто боготворили, а потом она на два десятилетия оказалась запертой в психиатрической больнице в США.

Когда нацисты пришли к власти, Зигмунд Фрейд был стар и тяжело болел. В Гестапо знаменитого еврея планомерно лишали последних сил и средств. Его работы сжигали на глазах у изумленной публики, а сестер профессора сгубили в концлагере. Он потерял дом, работу, библиотеку и мог расстаться с жизнью. Первые мировые лидеры просили за Фрейда, и после очередных переговоров Геббельс заявил, что хочет за дряхлого еврея пару замков родственницы Наполеона. В противном случае, по легенде, нацист пообещал сделать из маэстро абажур на память. Какое решение приняла принцесса Бонапарт и почему она вступилась за профессора психоанализа?

[700x697]
Когда мне встречается в людях дурное,
То долгое время я верить стараюсь,
Что это, скорее всего, напускное,
Что это случайность. И я ошибаюсь.

И, мыслям подобным ища подтвержденья,
Стремлюсь я поверить, забыв про укор,
Что лжец, может, просто большой фантазер,
А хам, он, наверно, такой от смущенья.

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,
Возможно, по глупости разболтался,
А друг, что однажды в беде не помог,
Не предал, а просто тогда растерялся.

Я вовсе не прячусь от бед под крыло,
Иными тут мерками следует мерить.
Ужасно не хочется верить во зло,
И в подлость ужасно не хочется верить!

Поэтому, встретив нечестных и злых,
Нередко стараешься волей-неволей
В душе своей словно бы выправить их
И попросту «отредактировать», что ли!

Но факты и время отнюдь не пустяк.
И сколько порой ни насилуешь душу,
А гниль все равно невозможно никак
Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей
Не так уж и мало встречать доводилось.
И сколько хороших надежд поразбилось,
И сколько вот так потерял я друзей!

И все же, и все же я верить не брошу,
Что надо в начале любого пути
С хорошей, с хорошей и только с хорошей,
С доверчивой меркою к людям идти!

Пусть будут ошибки (такое не просто),
Но как же ты будешь безудержно рад,
Когда эта мерка придется по росту
Тому, с кем ты станешь богаче стократ!

Пусть циники жалко бормочут, как дети,
Что, дескать, непрочная штука – сердца…
Не верю! Живут, существуют на свете
И дружба навек, и любовь до конца!

И сердце твердит мне: ищи же и действуй.
Но только одно не забудь наперед:
Ты сам своей мерке большой соответствуй,
И все остальное, увидишь, – придет!

Эдуард Асадов
[301x77]