Неразлюбившие жестоки,
А непростившие циничны.
Мы невозможно одиноки
и так же страшно безразличны.
Опять молчим о жизни личной
А впрочем, некому и слушать.
В руке табличка - "все отлично!"
И чек за проданную душу...
Непережившие утрату
Порой совсем невыносимы.
Мы каждый день спешим куда-то,
А жизнь идёт. Проходит мимо.
И понемногу сбившись в стаи,
Быть может, чуть сильнее стали.
Но не живя, а выживая,
Бросаем так, как нас бросали.
Уходим, чтоб не возвращали,
Не задержавшись на пороге,
Бредем в неведомые дали,
Но снова по чужой дороге.
Так проще: много не теряя,
Мы только ищем, ищем, ищем...
Быть может, кто-то где-то знает,
Как жить таким... неразлюбившим?





(с) Марина Хеннинг
[559x700]

У сильных женщин есть причины жить
И красить вновь солёные ресницы…
И платья к лету шёлковые шить…
И верить: всё, что нужно, то случится.
У сильных женщин есть причины ждать,
Молясь не о себе всегда сильнее…
Себя, а не кого-то, побеждать…
И помнить: самый близкий бьёт больнее.
У сильных женщин есть причины лгать
Тогда, когда иначе невозможно…
И боль… любую боль превозмогать,
Над пропастью ступая осторожно.
Наивно и доверчиво любить…
Светить в пути спасительной лучиной…
У сильных женщин есть причины быть
Слабее только с любящим мужчиной!




© Оксана Спасова-Бойко
[364x700]

Люди людей бросают,
Кошек, щенков и что же?
Просто пока не знают,
Могут их бросить тоже.
Слезы размажут руки,
Вспомнится все до дрожи,
Как обрекли на муки,
Всех, кто любил вас все же.
Сердце в комок сожмется,
Как на снегу щеночек.
Ведь бумеранг вернется,
Хочешь или не хочешь...


© Ирина Исмейкина
[700x638]

Прощение – сиреневый цветок,
Что дарит безвозмездно аромат,
Хоть ты его сорвать так просто смог,
И вместе с корнем, чуть испортив сад…

Но он тебя за это не клеймит,
А украшает вазу пару дней…
И у него такой прекрасный вид,
Хотя от боли сердце холодней.

Но он и есть – прощенье от души,
В нём нет упрёка в том, что ты не прав.
Он для себя заранее решил
Себя не мучить гневом, как удав…

И, знаешь, это важно для цветка,
И, знаешь, это важно для людей.
Ведь от прощенья их душа легка,
А от обид – на сердце тяжелей…

И у кого-то на душе цветы
Тоскливо вянут, плача от обид.
А у кого-то сад из доброты.
И то, что беспокоит – отболит!

Прощение не ждёт поклон в ответ.
И в нём любви не гаснет огонёк.
Бесценный клад – сберечь на склоне лет
В своей душе сиреневый цветок…


© Ирина Самарина-Лабиринт

[400x700]

А жизнь не будет сказкой никогда…
Хотя об этом часто мы мечтаем.
И только проживя свои года,
Мы это уже ясно понимаем.

В ней будет всё… и радость и печаль,
Любовь большая… и слепое заблуждение.
Порою, будет что-то очень жаль,
Но… будут в ней моменты наслаждения.

Дожди и слёзы, пепел от огня,
Мороз по коже… мелкие мурашки.
У каждого… у Вас, и у меня…
И в голове… смешные таракашки…

И всё пройдём… и многое забудем…
А что-то будет нас всю жизнь терзать.
Но это-жизнь…и в ней всё будет,
Но наперёд-нам ничего не знать.

А жизнь не будет сказкой никогда…
В них всё в конце кончается счастливо.
И пусть бегут по капельке года,
Переживём… приливы и отливы…

И будем счастливы лишь тем, что мы живём…
Не каждому дано было родиться.
Хоть поздно… но мы многое поймём,
Чему дано… то обязательно случится…

© Татьяна Гнедаш
[466x700]

Вокзал.
Одесса.
Поезда.

Холодный ветер.
Осень злится.

Тепло Болгарии приснится

И губы…
вкуса миндаля.

Чужие люди.
Суета…

Менты.
Бродяги.
Грязь повсюду,

Но сердце помнит…
помнит чудо —

Те губы…
вкуса миндаля.

Под стук колёс,
теряя даль:

Дома.
Дороги.
Лица.
Сёла.

Мой взгляд неистово закован

В те губы…
вкуса,
как миндаль.

День снова прячется в закат.

Вагон.
Купе…
и сна обрывки.

На чёрно-белом чьём-то снимке

Те губы…
вкуса миндаля.


© Роман Ангелис
[560x700]

Катя ест булочку с маком и смотрит в окошко. Фикус зацвёл, старый пудель слегка приболел. Лужи с газоном в одно размешали дорожки. Катя выводит на мутном окне букву «Л».

Пудель приходит, чихает, садится к ней в ноги. Жалобно просит, чтоб булка досталась ему. Бабка с тележкой, ругаясь, плывет по дороге. Палец выводит узор с буквой «Ю» по окну.

Колька с четвёртого долго заводит «девятку». Не завелась, так бывает всегда в ноябре. Катя сдувает со лба непослушную прядку, пальцем рисуя пузатую круглую «Б».

Алла Петровна выходит гулять с доберманом. Бабка с тележкой садится тележкой на мель. Сверху соседи включают негромко «нирвану». Катя задумчиво пишет опять букву «Л».

Бабку с тележкой спасают из вязкого плена. Алла Петровна кричит на собаку свою. Катя сидит у окна, подпевая Кобейну и выводя на стекле аккуратную «Ю».

Пудель урчит, смачно чавкает булочкой с маком. Бабка с тележкой преодолевает газон. Катя финалит свой текст восклицательным знаком, и под окном, наконец, появляется он.

Он улыбается, смотрит на Катины окна. Катя, набросив пальтишко, спускается вниз.
Катя ждала его долго, мучительно долго:

Всю жизнь.

Вечер, их двое, и лужи покрылись ледочком. Бабка уснула давно, и погасли огни.

Чтоб получалось всё так, как ты хочешь

люби

© Мальвина Матрасова
[466x700]

Эта история грустная, но простая: вместо семьи он родился в собачьей стае. Там не жалели, когда он скулил и плакал. Вместо объятий — игрушку, как кость собаке.

Он научился не выть и стоять по стойке. Вырос вожак, зубы сталь и два метра в холке. Строгий ошейник стал галстуком от версаче. Бывший щенок никогда ни о чем не плачет, знает команды, вцепляется прямо в горло, статный, породистый, преданный, верный, гордый.
Свой поводок перерос и давно не носит. Сам для щенков вместо ласки бросает кости. А по ночам, прижимаясь щекой к подушке, он вспоминает щенячьи свои игрушки.
Вот самолёт, он железный и всем на зависть. Что ж ты не рад? Мама с папой ведь так старались. Неблагодарный! Ведь мы тебе — что угодно!

Если обнять самолёт, самолёт — холодный.

Вот тебе мячик, иди поиграй с друзьями. Что ты скулишь? Выйди вон и отстань от мамы. Он отстаёт, он послушный хороший мальчик. Он, обнимая, проткнул коготками мячик.

Утром проснётся, рыкнёт на щенков и суку. Мог бы погладить — но снова отдернет руку. В стае смогли воспитать из щенка мужчину.

Только любить почему-то не научили.

© Мальвина Матрасова
[423x600]

Небо протерлось и в дырочки видно звезды. Запах дождя стал любимым твоим парфюмом. Ты консервируешь в банках июньский воздух, чтоб ноябри по чуть-чуть разбавлять июнем. Ты консервируешь мысли, мечты и чувства, чтоб открывать в новый год или день рождения. В этой варенье, здесь квашенная капуста, вот трехлитровая радости с восхищением. Баночка августа: грозы и звездопады. Фляга июльского моря, графин апреля.
В калейдоскопе эмоций под маринадом, не сомневайся: ты тот, кто вращает землю.

© Мальвина Матрасова
[510x605]

Есть такие женщины: матушки-гусыни. Рюкзаки заплечные с дочерью и сыном, колбаса по акции, пять рецептов щей, жизнь на три локации, шкаф на семь вещей.

Есть такие тётеньки: белка в колесе. И швеи, и плотники поголовно все. В сутках каждый день у них двадцать шесть часов, только нету времени иногда на сон.

Есть такие особи: чёрные пантеры. Знают сотню способов, сохранив манеры, кровью не запачкавшись, разорвать на части всех, кто вдруг отчается поискать в них счастье.

Есть ещё обычные скользкие гадюки. С виду-то приличные, но внутри — все суки. Прыгнут и вонзят, как нож, острые два зуба, так, что тут уж не спасёшь — жертва врежет дуба.

Есть немало львиц, орлиц, куриц и кукушек. Обезьян, овец, ослиц, кошек и индюшек. Я сама живу внутри, в этом зоопарке. Только ни себя, ни их мне совсем не жалко.

Ведь у нас, забор в забор, прямо рядом с нами — здоровенный скотный двор, только вот с самцами. Боров едет на козле, мерзко ржут шакалы, правый — кто подлей и злей, остальных здесь мало. У оленя на рогах пёс, убитый в драке. Чтоб остаться на ногах — не мычи, не крякай. Бей. Кусай. Терзай и рви. Нападай оравой. Всё в дерьме, в грязи, в крови.

Звери и их нравы.

Я, пока нас не несут в яблоках на блюде, предлагаю всем, кто тут, вспомнить, что мы — люди.

© Мальвина Матрасова
[478x700]

рыжие кудри, мечтой опалённые,
тёплые кадры из старого кэнона —
даже пустыни казались зелёными,
как за очками глаза джона леннона

ранне-холодное утро в плацкарте,
море блестит за вагонным стеклом
города сердца не видно на карте —
значит, дорога и есть для нас дом

танец по струнам израненных пальцев,
мы потерялись в своих городах
люди по жизни такие скитальцы —
ищут приют в одноместных сердцах

вновь остановка в объятьи рассвета,
шлю со стихами себе же посылки
капли винилово-пряного лета
плескались на дне недопитой бутылки

чай поездов, остывающий в кружке,
вновь тишиной все обветрены губы
и целое море вместилось в ракушке,
которую папа привёз мне из кубы


© Ок Мельникова
[465x700]