Острова, "где я бывал, по которым тосковал..." (пост восстановлен и отредактирован)
ИМЯ на КАРТЕ
ТИХОГО ОКЕАНА
Бухта, маленький островок, отделяемый ею от острова Русский и
гора Ахлестышева
получили свое название в честь одного из членов экипажа корвета "Новик" -
Михаила Александровича Ахлестышева.


Верно слово Спасителя нашего Господа Иисуса Христа: Кто не со Мною, тот против Меня (Мф. 12:30). Католики, лютеране и реформаты отпали от церкви Христовой, – и они не с нами, не единомысленны с нами, враждуют против нас сильно, гонят нас на смерть, притесняют всячески за веру нашу, осмеивают ее и нас и делают нам всякие пакости, особенно в главных местах их поселений; они явно идут против Христа и Его церкви, не почитают Животворящего Креста, икон, св. мощей, не уважают постов, св. догматов веры спасительной. Они не с нами, а против нас и против Христа. Обрати их, Господи, к Истинной церкви Твоей и спаси их.




Иногда читатель устал не от литературы, а от объёма. Толстый роман требует запаса внимания, вечернего дыхания, веры в то, что вы вернётесь завтра и послезавтра. Но бывают периоды, когда сил хватает только на один вечер — и всё равно хочется не проходной книги, а настоящего удара.
Короткая форма хороша не тем, что она «лёгкая». Часто она тяжелее длинного романа: автору негде прятаться, нельзя разогреваться сто страниц, нельзя убаюкивать читателя огромной архитектурой. Хорошая повесть или новелла берёт за горло быстро. В этой подборке — семь книг, которые можно прочитать без марафона, но забыть будет трудно.
Лев Толстой, «Смерть Ивана Ильича»
Это одна из самых беспощадных коротких вещей Толстого. Чиновник Иван Ильич прожил жизнь вроде бы правильно: служба, семья, квартира, приличия, карьера, мебель, гости, привычный порядок. А потом болезнь постепенно снимает с этой правильности весь лак. Оказывается, человек может прожить социально удачно и внутренне мимо себя.
Повесть короткая, но она действует как долгая бессонница. Толстой заставляет смотреть на смерть не как на философскую тему, а как на телесное унижение, страх, одиночество в собственной семье, где все уже устали от твоей болезни. Иван Ильич страшен именно своей обычностью. В нём нет великого греха, только жизнь, прожитая по чужой мерке.
Эту вещь стоит читать, когда нет сил на большой роман, но есть готовность к серьёзному разговору с собой. Толстой за один вечер делает то, на что иногда не хватает тысячи страниц: спрашивает, не превратили ли мы собственную жизнь в аккуратную комнату, где умирать особенно страшно.
В доме, где слишком долго берегли приличие, правда возвращается не как освобождение, а как болезнь. У Ибсена фру Алвинг прожила годы, прикрывая семейную ложь: муж был развратен и разрушителен, брак держался на видимости, общество требовало терпения, пастор объяснял долг, а сын должен был получить чистую память об отце. Она спасала репутацию семьи так долго, что сама стала частью механизма, который её погубил.
«Привидения» страшны не внешним скандалом. Страшно то, что прошлое в пьесе не уходит. Его запирали в комнатах, прятали за благотворительностью, приличными словами, памятью о покойном капитане Алвинге, сиротским приютом как памятником очищенному имени. Но прошлое не исчезло. Оно перешло в тело Освальда, в страх матери, в разговоры с пастором Мандерсом, в сам воздух дома.
Фру Алвинг часто хочется жалеть сразу. Она была женой человека, которого общество предпочло помнить достойным. Она пыталась уйти, но её вернули к «долгу». Она терпела, скрывала, защищала сына от правды, выстраивала вокруг покойного мужа фасад. В этой истории легко увидеть женщину, принесённую в жертву репутации.
Но Ибсен не даёт ей остаться только жертвой. Взрослое чтение видит труднее: спасая имя семьи, она тоже участвовала в лжи. Не из злобы, не из выгоды, не от равнодушия, а из страха, привычки к долгу, давления общества и желания защитить сына. Но последствия всё равно пришли. Ложь не становится безвредной оттого, что её мотив был материнским.

«Дмитрий Медведев в преддверии 9 Мая резко высказался о Германии», — такой информацией поделились немецкие аналитики издания Welt.
Заявление Дмитрия Медведева о нелегитимности ФРГ вызвало истерику в берлинских кабинетах. И не зря.
Впервые за десятилетия российский политик высокого уровня сорвал маски с «европейского порядка», указав на фундаментальную ложь, на которой построено современное немецкое государство.