Есть люди — души, люди — вещи, есть люди — боль, и есть бальзам,
есть те, кто бездне рукоплещет, и те, кто в сердце носит храм.

Есть люди, нужные как солнце и непростительны как грех, есть близкий дальше незнакомца, и есть чужак, что ближе всех.

Есть люди, гордые как ветер, и равнодушные как нож, есть те, кого ты еле терпишь, и те, кого годами ждешь.

Есть те, кто бродят сквозняками, и те, кто греет дом, любя. И большинство — в зеркальной раме. И все похожи на тебя.

© Дикон Шерола
[525x700]

Наверное так устроена наша жизнь и от себя не убежишь, хоть мы и пытались, помнишь? Ходим по этой планете, ищем особенные глаза, нежные нужные руки. Глубину мыслей, похожих на наши. Красоту взгляда, заставляющего забыть прошлое. Особенное чувство юмора.    Читать далее






© Дмитрий Бригадир

Вот так всю жизнь заморачиваешься на мужиках, а потом вдруг понимаешь, что по шкале приятностей
они на два пункта ниже молочного риттерспорта с орешками.

© Елена Агеева
[700x466]

Это цитата сообщения Lkis Оригинальное сообщение

Куриный печеночный паштет

Lkis

Серия сообщений "**закуски":

Часть 1 - СЕЛЕДКА ПОД ШУБОЙ РУЛЕТОМ
Часть 2 - Аппетитный рулет "Мимоза"из лаваша.
...
Часть 38 - Намазка
Часть 39 - Яичница в помидорах в духовке
Часть 40 - Куриный печеночный паштет
Часть 41 - Релиш из зеленых томатов

Это цитата сообщения Lkis Оригинальное сообщение

Релиш из зеленых томатов

Lkis

Серия сообщений "**закуски":

Часть 1 - СЕЛЕДКА ПОД ШУБОЙ РУЛЕТОМ
Часть 2 - Аппетитный рулет "Мимоза"из лаваша.
...
Часть 39 - Яичница в помидорах в духовке
Часть 40 - Куриный печеночный паштет
Часть 41 - Релиш из зеленых томатов

Это цитата сообщения Lkis Оригинальное сообщение

Грибная икра из опят с чесноком «Пальчики оближешь» — простой рецепт вкусной заготовки на зиму

Ингредиенты:

Отварные опята — 1 кг
Лук — 1-2 шт.
Морковь — 1 шт.
Чеснок — 1 зубчик
Растительное масло — 200-250 мл
Соль, перец — по вкусу
Приготовление:
Далее

Lkis

Это цитата сообщения Lkis Оригинальное сообщение

Рулетики из кабачка с курицей

Lkis

Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот.

Буду ему с трех лет твердить: «Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это не важно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье. Футбольным комментатором? Пожалуйста. Клоуном в торговом центре? Отличный выбор».

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий клоун с подтеками грима на лице и скажет: «Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование не обязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?»

А я скажу: «Милый, но я следовала за тобой во всем, я была альфа-мамой! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами».

А он скажет: «Я не знал, к чему это приведет, я был ребенком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь» — и разотрет грязным рукавом помаду по лицу.

И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: «Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот».

Он скажет «ох» и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно лет пять.




(с)
[392x700]

Pаньше мужчины часто сражались за женщин между собой. Сегодня всё изменилось. Сегодня мужчина сражается за женщину сам с собой. Со своим эгоизмом. Со своими привычками. Со своей чёрствостью. А борьба с самим собой, как известно, одна из самых сильных войн. Хотя, пожалуй, это и печально...


(с)
[466x700]

«- Нет. Я просто сказал то, что ты хотела услышать. Хочешь знать правду? Лучшая месть — доброта и спокойствие. Полное отсутствие мести. Сейчас я говорю именно о женщине и о ситуации, когда она сделала больно. Нет смысла ей мстить. Надо отпустить и показать, что ты не держишь зла, но и общаться с ней больше не хочешь и не будешь. Дать понять, что теперь она тебе неинтересна. С самого детства я занимаюсь единоборствами, а в молодости служил в десантных войсках и в спецподразделениях. Спорт и военная служба научили меня одному правилу. Если бьешь, то бей наверняка, так, чтобы противник уже не смог ответить. Какой смысл бить просто так? Противник встанет и отомстит. Обиженная женщина — особый случай. На войне одна из самых опасных вещей — пуля со смещенным центром тяжести. Она может войти в ногу и, разорвав твое тело изнутри, выйти через голову. Женщины такие же: ведомые эмоциями, они мстят беспощадно и необъяснимо. В таком состоянии они способны на любые мерзости. Нет никакого смысла соревноваться с ними в этом. Но если ты изначально не станешь отвечать им, покажешь, что не держишь зла, и просто перестанешь замечать, то, поверь, многие из них через какое-то время извинятся сами. Приехали. Пойдем».



© Дмитрий Брилов
[501x700]

Вручили жизнь и сразу сообщили:
инструкций нет, учиться будешь сам.
Есть некий мир, и ты в нем — сумасшедший,
и вечно будешь слышать голоса.
Они кричат, и криком душат мысли,
пульсируют под кожей в струнах вен,
И где-то в них — твой личный сиплый голос
Не более, чем жалкий муравей.

Вручили жизнь. Сказали, разберешься.
Пойдешь вслепую, в полной темноте.
Пойдешь один, в ладони стиснув время:
оно — твой яд и твой иммунитет.
Решай, как пить — ты можешь сразу, залпом,
или, как чай — боясь обжечь язык,
Но счастье в том, чтоб выпить все до капли,
при этом не таращась на часы.

Вручили жизнь. Велели не бояться.
Не трепетать, как будто взял взаймы —
Иди вперед не в страхе перед грязью,
Но в страхе эти пятна не отмыть.
Учись дышать без жалкий оправданий,
без привязи к машинам и домам.

Вручили жизнь,
а в спину прошептали:
смотри, дурак,
смотри, не поломай!

© Дикон Шерола
[466x700]

Знаешь, осень… Она для сильных. Осень знает, куда ударить.
Осень видит сквозь плащ и свитер то, что скрыто в твоей груди.
То, что спрятано в клетке ребер, будто ноты меж струн гитары,
Осень ловко подцепит ногтем и с насмешкой шепнет: гляди.

Если лето хмельным напитком опьяняет до ветра в крыльях,
Осень молча швыряет в бездну, дождь вонзая в твою ладонь.
Можно слепо брести в потемках и пенять на свое бессилье
Или все же придумать способ хоть на время разжечь огонь.

Кто-то ищет осколки света в незнакомых домах и душах,
Кто-то купит себе светильник и немедля придет в восторг.
Кто-то чиркнет обычной спичкой… Впрочем, осенью свет не нужен,
Ведь теплее объятий близких не горит ни один костер.

© Дикон Шерола
[700x466]

… А жизнь — это сумка, ну, может, рюкзак, смотря с чем удобней шагать по дороге.
Кому-то охота катить чемодан, кому-то кармана хватает в итоге.
Вначале, как нищий, идешь налегке, успев затолкать в свою сумку лишь веру,
Но с каждой минутой нести тяжелей — добавится всё, и успех, и потери.
… Встречаешь в дороге таких же бродяг, хватаешь их мысли, советы, упрёки.
И каждый стремится хвалить свой багаж: смотри, как хорош, и завидуй, убогий.
Один приукрасит, что носит алмаз, другой причитает, как тяжко с рубином,
И ты понимаешь, что хуже других, а в сумке твоей — лишь озёрная глина.
… Но если научишься слушать себя, следить за своей, пусть потрепанной, сумкой,
Ее заполнять не вещами — добром, улыбкой, надеждой, хорошим поступком,
Хранить в этой сумке картины, стихи, мелодии, танцы, рассказы, идеи,
То будет не стыдно оставить ее, когда твои руки ослабнут, старея.

© Дикон Шерола
[492x700]

хочешь про жизнь?
так давай с середины.
с этой минуты начнется тропа.
только не нужно о старых ошибках.
выбрось лопату, довольно копать!
что ты там ищешь в просроченных мыслях,
словно бродяга, не евший с утра?
жизнь никогда не шагает обратно.
ей наплевать, что случилось вчера.

наши ошибки, как грязь на ботинках,
были и будут, пока мы в пути.
страшно не это, а годы на месте.
cтрашно вообще никуда не идти.
страшно, когда мы хороним надежды,
вместо созвездий целуем стекло.
страшно цепляться за чистый ботинок,
если взамен предлагают крыло.

хочешь про жизнь?
оглянись и послушай.
жизнь — она всюду и прямо сейчас.
самое ценное стоит немного —
прятать не нужно себе под матрас.
солнце, влюбленность, мечты не своруют,
как и тепло, что ты носишь в груди,
Главное, пробуй,
рискуй и не бойся.
Главное,
сам у себя
не кради.

© Дикон Шерола
[402x604]

Я видел множество людей: дождливых, призрачных, туманных,
Носящих под плащом сквозняк, что воет в застаревших ранах,
С глазами, серыми, как сталь, и опустевшими, как Припять,
Чью боль годами можно пить, но никогда до дна не выпить.

Я видел множество людей: янтарных, солнечных, искристых,
Пропитанных морской волной, что украшает пеной пристань,
С душой, распахнутой для всех, как-то окно, что жаждет утра,
Что, как дитя, глядят на мир, но зрят по-стариковски мудро.

Я видел множество людей: пронзительных, морозных, белых,
Как будто сам старик-февраль пришел в ночи к их колыбели,
Забрал горячие сердца и влил бесчувственность в их вены,
Чтоб получились, как стекло — прозрачны, но не откровенны.

Я видел множество людей, и в каждом билось время года.
В одной груди таился штиль, в другой — гневилась непогода.
Мы все — немного зеркала, шкатулки для небесной пыли.
Осталось только разобрать, какой же цвет у наших крыльев?

© Дикон Шерола
[682x700]

Из тех,
кого проще всего ненавидеть,
под номером первым
записано Время.
И нет,
не за жизнь в календарную клетку,
что гонит вперед
по неведомой схеме.
И нет,
не за то,
что вбивает в нас копья
безжалостных стрелок
в кругу циферблата.
За то,
что упрямо
дает нам надежду,
ссылаясь на «скоро»,
«однажды»,
«когда-то».

Безликое нечто
по имени Время
стремится предстать
мудрецом или другом.
Твердит,
что терпение близит нас к Богу
и в будущем счастье положит нам в руки.
Клянется,
что учит не делать ошибок,
а мы за советы
ведь даже не платим,
И гладит нам волосы,
нежно,
как мама,
вот только добавив
белесые пряди.

Еще говорят,
будто Время – целитель,
и очередь в жизнь у него под дверями.
Любой,
переживший разлуку,
потерю
идет на приём
и стоит там годами.
Кому-то наскучит,
и он отвлечется,
покинет безликую серую ленту,
Но с истинной болью
никто не уходит,
и «врач»
убивает
таких
пациентов.

(с) Дикон Шерола (Deacon)
[393x700]