Вот что вытворяет Провидение. Еще помню ту "Песню года", где юная Тамарико спела свою "Тбилисо"... Помню, как взяла меня та песня за сердце, как романтично виделся далекий Тифлис, как хотелось туда, на берега Куры, откуда пришло ко мне с литературой, музыкой, кинематографом, живописью, соседями и друзьями так много радостных и светлых сновидений и впечатлений.
И вот я набираю этот текст перед окном, распахнутым на тихую старую улицу, где дряхлые дома все в патине времени, где в окно заглядывают платаны и кипарисы, а горлицы сидят на ветвях старого дерева и приветствуют меня на тифлисской земле.
По традиции запишу некоторые осколочные впечатления первых дней, пока они еще свежи в памяти.
Читать далее...

Упаси вас Боже попасть на операцию в последнюю смену пятницы ко второй бригаде анестезиологов в травматологии института Вредена. Именно это со мной и случилось, други.

Я расскажу вам свою историю. О том, что чувствует человек, которому делают операцию без наркоза. Но давайте всё по порядку.

Второе июня, прекрасный, солнечный день начинающегося лета. Хорошее настроение, много планов. Но сперва нужно совершить скучные утренние подвиги. Я собираюсь вынести раздельный мусор, сбегать в Пятёрочку, а потом смотаться в поликлинику, чтобы взять справку для санатория в Симферополь. Говорю коту Смурфику: «Я скоро вернусь», — и отправляюсь на помойку. Ну надо же! Контейнеры для раздельного мусора исчезли. Их кто-то убрал.

Вместо того чтобы бросить всё в общий бак, я, как добропорядочный гражданин, отправляюсь к дальней помойке. А там выбоина на выбоине. Носок попадает в рытвину у самой детской площадки. И бац, я на земле. Коленки в ссадинах. Перелом левого предплечья. Скорая забирает меня в институт Вредена. Бедный Смурфик, мама не скоро вернётся домой.

Наверное, уместно с этого момента начать сравнивать институт Вредена с Елизаветинской больницей. Поскольку семь лет назад у меня уже был аналогичный перелом — только не левого предплечья, а правого. Вы знаете, институт Вредена все хвалят. Это флагман российской травматологии и ортопедии, учреждение мирового уровня. Елизаветинку же все ругают. И как только её не обзывают: и «третий истребительный», и «последний причал», и «мясокомбинат». Но меня она не напугала и ужасной не показалась, наоборот. Правда, кормили на редкость отвратительно, и могу вас заверить, что человек я весьма непривередливый.

Первое впечатление о Вредене было вполне положительным. В приёмном покое находились несколько врачей, администратор, сёстры. Пациентов почти не было. Елизаветинка же запомнилась тем, что там негде было яблоку упасть: люди стояли, сидели, лежали впритирку друг к другу. При всём при том, механизм работал слаженно, и в приёмном покое я провела примерно столько же времени, сколько во Вредене. Врачи в обоих приёмных покоях, ничего не скажу, работали на совесть.

С палатой мне повезло: просторная, свободная, явно не для больных, а бывшая столовая, одна из дверей её вела на кухню, а добрая часть была занята под кладовку. К утру палата почти заполнилась. Одну кровать заняла женщина со сломанным плечом — она поскользнулась дома на мокром полу, потянувшись за телефоном. Будьте осторожны, не повторяйте её «подвиг». Две другие кровати заняли девушка со сломанной рукой (в её поведении были заметны особенности развития) и её мать. Скажу заранее: с соседками мне повезло. Все друг дружку выручали до самой выписки.

Персонал на отделении был доброжелательным, даже очень, и мне хотелось бы выразить благодарность местным медсёстрам и санитаркам. Правда, в семье не без урода, и у нашей палаты возник конфликт с одной из буфетчиц. Это была дама вздорная, вела себя по-хамски, включала радио на полную громкость, которое из-за фанерной перегородки сильно нам мешало. Для нашей девочки с особенностями был важен режим тишины — она пила успокаивающее лекарство и должна была спать дольше остальных.

Однажды буфетчица, когда её попросили убавить звук, устроила скандал, во время которого оскорбила всех в палате, а девочку довела до неутешных слёз и причитаний, так что ей несколько раз вызывали врача, а вечером и вовсе пришлось отвести в изолятор, потому что иначе она никому не дала бы заснуть. Впрочем, буфетчица была не единственным испытанием...

Не буду вас томить долгими описаниями больничных будней. Но не могу не упомянуть особенности быта, на которые не обратить внимание было невозможно. Кроме нашей, все палаты были крохотными душегубками, куда было втиснуто по четыре-пять кроватей. Дни стояли жаркие, дышать там было нечем. В некоторых палатах даже не открывались окна: кто-то боялся свозняков, а где-то их просто заклинило. Неустроенность быта поражала. Как-то ночью я увидела, как санитарка открыла двери палат и стала развешивать на них сушиться выстиранные одеяла.

Были у нас и другие «радости». Например, сантехника. Местные туалеты больше всего поразили моё воображение. Вы представляете: на всё отделение из пятидесяти человек имелось только два унитаза. Один мужской и один женский. Очереди к ним порой стояли даже в четыре часа ночи. Люди с переломами рук и ног, для которых снять и обратно натянуть штаны, сесть и встать — та ещё проблема. А значит, времени на то, чтобы сходить в туалет, им требуется гораздо больше, чем обычному человеку. Мало того, унитазы стояли на возвышениях — своего рода постаментах, но очень узких, на которые можно было опереться только внутренней частью стопы и приходилось балансировать, рискуя упасть. А ещё поражала воображение раковина, её соорудил какой-то местный умелец-слесарь. Струя воды била в самый её край, разбрызгивая воду прямо на того, кто хотел вымыть руки. В этом смысле Елизаветинка с её просторными палатами, стены которых были окрашены Читать далее...

Друзья, спасибо за ваши добрые слова, адресованные Галине Ивановне в день её 93-летия.
Она получила их и была очень тронута.
И вот что добавила:

Обмен опытом старения очень важная штука. Тем более, что с годами нас таких всё больше и больше. И хорошо, когда от кого-то узнаешь, что твои трудности – это не твои личные трудности. Просто ты дошел до места, где жизнь устроена вот так.

Пишет Галя:
- Сегодня бреду это я с гулянки, слегка задержалась у двери из-за возни с новым кодом, вдруг окрик:
- Галина Ивановна! Это вы?
Оборачиваюсь. Знакомый алкаш из нашего (а может – и соседнего) подъезда. Из тех еще, которые в Стране Советов зашибали на троих.
- Я! - говорю.- Кому ж еще по утрянке двор палками мерить?
А он.
- А сколько вам годков?
Вот стервец! Всё-таки я дама! Хотела сказать: «Восемнадцать минуло!» Но, не будучи уверена в его сообразительности, призналась как на духу.

Во! Какая я знаменитость в масштабах подъезда и даже – возможно – всего нашего двора!

И ЕЩЁ НЕМНОГО ПОГОДЯ ГАЛЯ ПИШЕТ МНЕ:
Дорогая моя Наташенька! Цветочек ты мой лазоревый! Как приятно открыть дверь неизвестному дядьке, а он протягивает тебе очаровательный розовый, как весеннее утро, букет как-то хитро так упакованный, что он весь свежий и нежный! Какой восторг! Спасибо тебе огромное!
В такие минуты чувствуешь, что жизнь продолжается и что всё-таки и несмотря на… есть на свете люди, которых ты любишь и ты им – не «всё равно», и что прекрасное в этой жизни ещё - ЕСТЬ.
Спасибо тебе! Обнимаю. Твоя Галя.
У НАС ОБЕИХ ПРАЗДНИК!

Почему-то сегодня на ЛиРу не получается вставить картинку, а только ссылку. Вот этот букет в руках у Гали:

[360x480]

Из сегодняшней переписки двух дам. Одной 92 года, она геолог. Второй 84 года, она физик.

24 июля Галине Ивановне исполняется 93 года. Друзья, напишите ей, какие чувства у вас после прочтения этой переписки. А я Гале передам.



Переписка наша май июнь 2026 г
Вдогонку
Галина А...

Ну вот как хорошо! Переписка налажена. Для чего умники ПАУТИНУ создавали, то она и делает.
Исторически так получается, что геолог чувствует ущербность своего физического образования, когда к концу жизни влезает в самые глубины своей науки. Мозги-то уже старые. А физические знания надо впихнуть именно в эти старые мозги, обремененные геологическими знаниями. То, что ты давно уже слышала-переслышала, я только начинаю понимать. Интересно… аж жуть! Фейнман и Пенроуз – это такие великие личности! Даже зависти нет! Одно удивление и восторг.

Многое понимаю (понимаю, что хотят сказать в статьях), но смириться с квантовой физикой ну… очень трудно. Влезла я в неё через вот какой интерес:
Когда магма поднимается с больших глубин земной коры, она очень меняется, и хочется понять – что там было в начале потока? И мне кажется, что там помимо химической структурной перестройки должно идти какое-то элементообразование, но современная физика говорит, что оно идёт только в звёздах. С другой стороны - есть разрозненные и не слишком надёжные данные о совсем холодном ядерном синтезе. Вроде бы он идёт в частности в биологических объектах. Серьезные физики в него не верят. То ли секретят что?
В связи с этими материалами я и зарылась в чужую науку, и мне повезло, что ты физик. Начитываю всякого, пока здоровье разрешает. Надо же чем-то занимать мозги.

Теперь ООС (Обмен Опытом Старения).

Мы стареем. Увы – это факт и никуда от этого не деться. Можно горевать на тему «Так не могу! И так уже не могу!» А можно радоваться, что «вот так еще как-то смогу!»
Это общая формула. Теперь частный случай:
У меня лежат две такие книжки…!!! Одна перевод с японского об их жизни 12-13 века. Автор - дама вроде нас с тобой, и книжка – её возрастное хобби. Она учительница, которая из интереса перевела нечто из древних японцев, и это оказалось интересным и востребованным. А вторая книга – самого Черчилля о его занятии живописью. Этот толстяк с сигарой еще и писал красками!
Так вот. Обе читаю с трудом по странице: глаза не выдерживают совсем. Ни очки, ни лупа уже не помогают. Но… если раскатать текст на метр и буквы – с корову, то я еще…ого-го!
Поэтому я еще давно заказала себе огромный монитор и радуюсь! С его помощью одолеваю то, что существует в электронном виде.

Слушать тексты – это тоже прекрасный вариант. Для художественной литературы, вроде «Война и мир» - самое то! Но именно мне не подходит при чтении научных тестов из-за несовпадения скорости, интонации, ударений, смысловых остановок и возвратов (ну, такая я!?!). Научные тексты читаю на компе.
Но комп требует сидения. И вот тут надо не пожалеть денег на удобное кресло. Когда-то давно я купила японское дорогущее кресло, но сразу же пришлось его подарить внучке Полинке. А мне подошло под спину и голову дешевенькое уличное пластмассовое седалище, на котором я теперь и существую несколько часов в сутки. Радуюсь и уже не ищу лучшего. Всякими теплыми пледами  его укатала и – хорошо! Сидеть для нас лучше, чем лежать. Оставим для лежания возможно меньше времени. К тому же лёгкие мне не дают очень-то лежать: задышка.
И еще. Я уже понимаю, что лучше не будет никогда и что то, что сейчас трудно, но как-то возможно, завтра будет – невозможно совсем, и надо что-то придумать сегодня, что-то предусмотреть, приспособить и т.п., чтобы завтра еще можно было как-то просуществовать своими силами.
Но самое главное в нашем старческом существовании – это внутренний настрой и система самосбережения. Здесь ГЛАВНОЕ: Чёткое понимание, что никто тебя не спасёт, никто не вникнет в твои болячки и плохости. Не потому, что  ВСЕ они – плохие, но потому, что не смогут. Мир так устроен. А значит ты сама не должна впускать в себя всякую черноту, и надо отбиваться от неё всячески на её подходе. Как только почувствовала, что эта стерва депрессуха подкрадывается ухватить за горло, так сразу же и принимай меры. Сначала посмотри на солнце и погоду и свали всё на них: Это не я! Это всё они! Но я еще не такое выносила! Сейчас чайку попью, киношку посмотрю, почитаю и т.п. Просто мне надо немного перетерпеть. Вспомнить – чем это я могу своему телу помочь? Вспомнить что-нибудь хорошее, что-нибудь посочинять, поделать.
У меня есть еще такие говорилки-убеждалки. «Я здоровая, сильная, умная!» (В смысле – не выжила из ума). Твержу такую хрень и представляю себя взглядом сверху. «И эта старая клюка и есть «здоровая, сильная, умная» ?
И это так смешно, если вдуматься! Так смешно!

За акацию отдельное «Спасибо!»
У нас во дворе есть куст белой акации метра на три, но запаха Читать далее...