Бежать...по краешку колодца...
Бежать...сквозь стены,окна,двери...
Бежать...покуда сердце бьётся...
Бежать...в пути не видя цели...
Бежать за солнцем,но без солнца...

[показать]

Сижу на кухне,кофе пью,
И мысленно я говорю:
"Вот я сижу - и нет забот!
А у какой-нибудь старушки
Крот перерыл весь огород -
Не будет лука и петрушки!

Да что петрушка!Отключили
В высотном доме газ и свет,
И множество людей лишили
TV,компота и котлет!

А на дорогах наших - пробки:
Сигналы,мат на все лады...
Ведь в этих пробках очень ловко
Соединились две беды...

Включаешь телевизор - сразу:
Убийства,взрывы,ложь прилюдно...
И гениальнейшая фраза:
"В эфире с вами "Доброе утро!""

И точат,точат всех людей
Туберкулёз и гепатит...
А есть опасность пострашней -
Летит на нас метеорит!

А я сижу - и нет печали...
Ой,я же в школу опоздаю!"

Поскриптум моего пера:
Хоть эту речь я повела,
Но "Доброе утро" не смотрю,
И кофе никогда не пью :)

[показать]

Взгляд туда,в никуда.И судьба может плесть
Все свои роковые жилы.
Зачем,ты скажи,для чего оно есть
Это страшное слово: "было"?

Не поймёт,не захочет,не верит.Слова
Это камни,пустые,беззначные.
У окна пролетала голубкой весна,
Пела песни святые,прозрачные.

Кому-то не нужно,кому-то легко...
Она же,сухими глазами
Смотрела в ничто сквозь слепое окно.
Играл ветерок волосами...

А ночью кричала,и тихо шептала,
И слёзы катились во сне.
За руку держала любимая мама,
До Утра,до солнца в окне.

Там,далеко,будет ласково цвесть
Сирень над печальной могилой.
Зачем,ты скажи,для чего оно есть
Это страшное слово: "было"?..

[показать]

Синий-синий вечер за окном,
Синяя скамейка под кустом,
Синяя ромашка на лугу
В сумерках подобна васильку.

Синяя голубка в вышине,
Синий кот разлёгся на земле,
Синяя черёмуха в цвету,
Синий клён бормочет в темноту...

Синий запах млеющих цветов,
Синий танец синих мотыльков...
Синий шёпот ласковой реки -
Воды синие бездонно-глубоки...

Синий месяц с синей грустью ждёт -
Скоро разноцветный день придёт.
И покажется глубоким синим сном
Синий-синий вечер за окном...

[показать]

И снова куда-то...
Нет чайке покоя...
Рисую закаты
Простого покроя...
Рисую рассветы..
И пена - как вата...
Живое задела -
И снова куда-то...
Куда-то вперёд...
А,быть может,не стоит?..
Ведь жизнь заберёт,
И все двери закроет...
И цитрусом солнце
Все выжало соки...
А небо плюётся...
А воды глубоки...

[показать]

Весна. Коленками наружу
гуляют девочки по лужам
и пиво пьют назло РОНО,
как будто жарко в самом деле,
и всё, чё выросло на теле,
потарчивает из обнов.

БашкАми бритыми сияя
навстречу мальчики хиляют,
глядят девчонок, пьют вино,
собой владея еле-еле,
и всё, чё выросло на теле,
потарчивает из штанов.

Весна! Баланс нарушен хрупкий:
просеквестированы юбки
для пролонгированья ног.
Весна!! Оттаяли гормоны.
Очкарики и гегемоны
в вопросе этом заодно.

И лишь один Ильич стоячий
глядит на девочек незряче.
Не чищен и не мыт давно.
Лафа на долго не приходит -
успей раздеться по погоде.
А остальное - всё равно!

Весна... Какая, право, к чёрту!
Ему бы маечку и шорты,
а не пальтишко и бревно.
Но. Постамент капкана хуже:
залез - считай тебе по лужам
пошлёпать больше не дано.
[423x645]

Не будь я в плане нравственности стоек,
не будь серьёзно занятым при этом,
или, к примеру, будь излишне боек,
а не застенчив, даже скромен где-то -
я стал бы обязательно поэтом.
Хотя, сказать по совести, не стоит.

К чему теперь мне эти экивоки,
весна прошла, да и, пожалуй, лето.
К чему стоять набычась, руки-в-боки,
изображая мощного атлета,
когда рукой подать до диабета.
Похоже, мне уже приспели сроки.

Душа одна, одна душа, душонка
не хочет верить, знать, искать ответа,
летейской жижей вброд пройдя в потёмках.
И тем ли, этим ли угомонится светом?
Душа. Теперь ты плотью не одета.
Прощаю я. Утрись. Не будь ребёнком.

Под тихий шепот ветра просыпался город. Укутанный в густой туман, он не подозревал, что в его сердце проснулось нечто более страшное и в тоже время прекрасное, что может одним взмахом иссиня черного крыла раскалить земную твердь превращая её в обожженую кожу. Оно стояло посреди пустыря и в твердом зеркальном взгляде отражалась окружающая обстановка. Тяжкий вдох, оно не привыкло к такому мерзкому привкусу гари на языке, но здесь воздух был именно таким.
Существо живущее в тысячах сердец смотрело, на некогда цветущую поляну, теперь засоренную остатками человеческой деятельности. То тут, то там, ребрами торчали прутья бетонных плит, разноцветные целофановые пакеты яркими бабочками шуршали взлетая над этим природным шрамом. Неподалеку, тихо стоная дверцей, стоял проржавевший холодильник. Существо аккуратно подошло к предмету и слегка провело молочно белыми пальцами по грубой рыжей поверхности.
В ярких небесно - кровавых глазах не было гнева лишь вселенская скорбь и грусть, разбавленная безысходностью и нежностью. Оно еще раз вдохнуло горький воздух и раскрыло алые губы. По поляне начало разносится тихое мелодичное пение, низкие ноты сменялись высокими, грубые звуки нежными, кристальные тоны сменялись грубым животным ревом. Каждый звук становился сильнее, обретая вполне физическую форму серебряных нитей, тянущихся во все стороны. Каждая такая струна, вибрировала исполняя уже отдельную мелодию, разделяясь на десятки таких же более тонких нитей. Вскоре поляна скрылась в клубке поющих змей. Существо замолчало.
По белесой щеке скатилась маленькая прозрачная слеза и соскользнув с подбородка проделала короткий путь к земле. Существо взглянуло на только, что умершую часть себя и недовольно поморщилось. Оно не любило плакать, считая это недопустимой роскошью в мире людей. Хотя, теперь можно было. Это уже не их мир, вернее их уже нет в этом мире.
Возрожденный поднял глаза в проясняющееся небо и заплакал. Он не мог привыкнуть к своей жизни, наполненной чужими страданиями и ужасом, не мог он понять, как с легкостью можна стереть целый мир, не оставляя о нём даже маленького воспоминания, ни улыбки, ни слова, ни надежды.
И всё же каждый раз выполнял эту работу, испытывая лишь приступ непонятного чувства названного сотраданием.
Он поднял руки и развел их в стороны. Серебряные нити на минуту затихли и напряглись, натягивая себя до предела. Хлопок. Они разлетелись.
Возрожденный закрыл уши, он не хотел сегодня слышать песню смерти. Не в этот раз и не здесь.
Маленький мир разрезал звон хрустальных нитей, на мгновение наполняя его всепоглощающим стоном боли.
...И всё стихло.
...И всё исчезло.
...лишь капли слёз, глухо падали на землю.
Прости меня мир, я не умею быть иным.

 Мы не будем использовать это оружие против чисто военных целей.  Наиболее эффективным воздействием будет воздействие на психологию жителей Японии. Так же этот удар возымеет большой эффект для мирового признания нашей силы. Мы уже рассматривали такие цели как Киото, Хиросима, Иокогама и арсенал в Кокуре. Наиболее важным является удар по Хиросиме вследствие весьма ее обширной территории, а так же того, что этот город является обширным военным лагерем, а холмы, располагающиеся вокруг Хиросимы, будут иметь фокусирующий эффект. Несмотря на возражения генерала Лесли Гроувза, я все же вычеркиваю Киото из списка потенциальных целей для нанесения ядерного удара. В общем, как позволит погода, мы ударим по одной из следующих целей: Хиросима, Кокура, Ниигата или Нагасаки. А остальные  - по мере поступления бомб.




6 августа 1945 года. Авиабаза на острове Тиниан в западной части Тихого океана. Примерно  6 часов лета от Японии.
   Пришло сообщение, что облака над целью отсутствуют. Погода хорошая. По взлетной полосе двигалось три самолета:  Enola Gay, на борту которого находилась атомная бомба "Малыш"; командир экипажа - Пол Тиббетс, The Great Artiste, который нес измерительные приборы и B-29, на борту которого была установлена фото-аппаратура; пилот - Чарльз Свини - человек, который через три дня сбросит атомную бомбу на Нагасаки. Самолеты один за другим разогнались по взлетной полосе и плавно ушли на задание, будто бы это был какой-нибудь учебный полет, после которого были бы запланированы посиделки с коллегами, обсуждение полета и т.п. Хотя все так и случилось в итоге. Тиббетс так и не пожалел о том, что сделал, говоря, что выполнил свой воинский долг: "Я сплю спокойно". Так говорил человек, который уничтожил десятки тысяч человек. Миф о том, что пилоты, которые сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, сошли с ума - развеян. Со слов Чарльза Свини: "Я относился к этому как к своему долгу. Я хотел, чтобы война закончилась."
 Полет проходил на очень большой высоте. Около семи часов утра сеть японских радаров засекла приближение группы американских самолетов. Была поднята тревога. В восемь часов оператор радара определил, что количество самолетов маленькое - скорее какая-то разведка - и тревога была отменена.
 8.15 по местному времени. Бомба сброшена. Взрывается над центром Хиросимы на высоте 600 м. Запись в бортовом журнале самолете  Enola Gay: "9:00 A.M. Облака были исследованы. Высота 12 тысяч метров и более".


Моему взгляду предстала ужасающая картина: полицейский, окруженный со всех сторон телами раненных и больных, пытался помочь раненным, обрабатывал раны. Свет ярче солнца в тысячи раз сжег все, что можно.  Передо мной лежали дети, которые извивались, рыдали, и кричали "Горячо!". Все их тело было покрыто сильнейшими ожогами. Я стоял и не мог пошевелиться.
    Лишь некоторые железобетонные конструкции устояли, но полностью выгорели внутри... Точнее устояли только стены. Все остальное обрушилось, превратив дома в большие крематории, в которых заживо сгорали люди, стонав и кричав о помощи до последнего. Огромнейшее черное облако поднялось над городом. Но все, что творилось вокруг не могло не притянуть моего внимания: стоны на фоне полыхающих пожаров должны были рвать душу на части. Но я ничего не чувствовал. Я посмотрел на свои руки: они были все в крови. Кожа напоминала изодранную старую одежду. Но только через эту "одежду" виднелась не светлая чистая кожа, а красная-красная плоть. Откудато начали появляться люди. Изуродованные и израненные. На них было страшно смотреть. Ожоги были настолько сильны, что кожа как и в моем случае - попросту Читать далее...

Куда, мой друг, куда, неважные погоды:
то зимние дожди, то летние снега.
То век ползёт, как час, то дни летят, как годы,
да и дорОга нам, как жизнь – не дорогА.

Куда, мой друг, постой, побудь ещё немного.
Туда успеют все. Поверь. Наверняка.
Ещё не Узнан грех – уже ясна тревога,
ещё не горек долг – уже дрожит рука.

Ещё на твой вопрос не отыскать ответа,
Ещё на твой ответ не задали вопрос.
Пока рифмуешь жизнь с беспечностью поэта
задачку «быть – не быть» пора решать всерьёз.

Пора, мой друг, трезветь. Клинок и яд на блюде.
Вины не знает мать. Стыда не знает вор.
Теперь он наш король. Всё кончено. Забудем.
Послушай, ни к чему. Не езди в Эльсинор.

Все любят слонов симпатичных,
все любят орла и ежа.
Все любят животных приличных,
а муху не любят. А жаль.
Конечно, она не пушиста,
не как анаконда длинна,
не как соловей голосиста,
не как обезьяна умна.
Но муха! Зелёная муха!!
Такие большие очки!!!
Такое блестящее брюхо!!!!
И ручки!!!!! И окорочки!!!!!!

Все любят слонов конголезских,
все любят треску и угря,
все любят животных полезных,
а муху не любят. И зря!
Ну да, она хрен не копает,
который садовник сажал,
угля она не добывает
и разный другой минерал.
Но дяденьки в белых халатах,
и всяческий медперсонал,
и тётеньки в белых палатах,
чтоб ты никогда не хворал
над мухою опыты ставят,
таблетку дают и наркоз,
на брюшко блестящее давят
и капают каплями в нос.
Она всё безропотно сносит,
уходит, крыло волоча.
И даже конфетку не просит,
как я в кабинете врача.

Ах, люди! Никто и не знает,
что с мухой давно я дружу.
Она со мной в прятки играет,
а я ей немножко жужжу.

В колонках играет - Evanecsence - My Last Breath

From: Suicideman
To: all of you

Так…что ж…раз вы читаете это письмо, я осмелюсь предположить, что вы уже обнаружили и мое тело, рядом с которым оно лежало, это было бы вполне логично…Не знаю почему, но я все таки решил облегчить вам работу по уборке свидетельств моей смерти и вскрыл себе вены в ванной. Хотя нет, в тот момент ваше благополучие было последним, что меня заботило, так что возможно я выбрал это место просто потому что оно весьма уютное и здесь тепло…Забавно: я выбираю место поуютнее чтобы прикончить себя! Вам не забавно? Ну да ладно…Скорее всего вы сейчас стоите там, надо мной с серыми лицами и жалеете меня или думаете: что за эгоистичный трусливый придурок и как я мог на такое пойти и тд и тп…Так вот спешу сообщить: МНЕ ПЛЕВАТЬ что вы теперь думаете, мне абсолютно безразлично, что вы теперь обо мне скажете, мне теперь не нужно играть перед вами какую то роль, мне больше не придется заботиться о вашем расположении, я больше не обязан следовать вашим правилам! И все благодаря одному обстоятельству: я мертв! Господи, какое же приятное облегчение – знать день и даже час своей смерти! Вы можете со мной не соглашаться, но это действительно облегчение – я сам стал контролером своей судьбы, я умер, когда сам того пожелал, я избавился от того мерзкого, липкого страха, который сидит где то в углу души каждого из вас. Это страх неведения: выходя на улицу, вы не знаете, вернетесь ли вы домой, глотая таблетки от изжоги, вы подсознательно все же задаете себе вопрос «Не отрава ли это?» Может быть вам жить еще лет 50, но этот страх неведения, незнания когда же вы все таки склеите ласты (простите за грубость) и чего вам ожидать от судьбы заставляет вас опасаться всего! А я избавился от этого, назначив свой час своими собственными руками проведя бритвой вдоль моих предплечий с внутренней стороны, как сказал бы анатом. Вам неведомо это чувство облегчения, потому что вы никогда раньше не оказывались на моем месте, но оно приходит ко всем, на чье лицо падает тень Смерти и до последнего удара сердца остается не так много. Итак я ухожу от вас и мне нисколько не печально! Я решился на это потому что я устал, я смертельно устал (каламбур…вам опять не смешно? Фу какие вы скучные) от этого глупого, погибающего мира, от этого огромного, серого и бесчувственного города с кислыми лицами под цвет грязных тротуаров. Я устал видеть и слышать всю эту человеческую глупость и мерзость нашего высокоразвитого общества. Я просто больше не хотел тыкаться во все углы каждый раз падая в грязную лужу. Все! С меня хватит! Это бесполезно, бессмысленно и просто утомительно – жить! И не обольщайтесь принимая мои слова на счет конкретно вас! Здесь особо выделяющихся нет, вы все слились в безликую вязкую массу, копошащуюся на этой бедной планетке как кучка голодных муравьев. Вы изобретаете Бога, Прогресс, Науку, Романтику, но все, все умудряетесь так извратить, что сами приходите в ужас! Этот мир катится к черту, а вы смазываете ему дорожку маслом для меньшего сопротивления! Вот вам причина моего самоубийства! Не обида, не попытка что то кому то доказать, не горе и не отчаяние. Нет! Мне просто НА-ДО-Е-ЛО! Мне надоело выслушивать лесть, ложь, вечное нытье, надоело смотреть как каждый день вы занимаетесь саморазрушением в первой половине дня и поиском на кого бы все свалить во второй! В моей жизни были буквально единицы людей, которые скрашивали часы моей жизни своими чистыми душами и светлым разумом, и я хочу сказать им спасибо за это, но этого недостаточно для спасения! Все очень просто, до забавного легко объяснимо – мне надоело жить и я умер!
И теперь мне все равно, что вы сделаете, скажете или подумаете. Мне все равно что вы сделаете с моим телом: хотите – похороните, хотите – сожгите, хотите – сделайте чучело или пустите на корм бездомным псам, мне плевать, оно мне больше не нужно! Можете осуждать меня, можете хвалить меня, как вам будет угодно. Берите у меня все, что хотите. И у меня нет последней воли, просьб или наставлений, нет! Я при жизни не смог ничего от вас добиться, так что уж теперь…
Все! Адьё! Может еще встретимся.

Вечно холодные руки,
Глубокий, пронзительный взгляд.
Счастье по капле, как по рецепту
Мне выдают...

Наугад...
Как по нотам, снится однообразно,
Осень, где двое,
Событий несвязность,
Идут, в то далекое, прошлое лето,
И где же та осень, что в бархат одета.

Их голоса становятся тише,
И вот уж не слышно...
А мне бы собраться,
Бросить монетку,
И так же искать то пропавшее лето,
В которое, осень, что в бархат одета,
Стучится тихонько.

Но мне не до этого.
Мне нужно понять,
Что же ты научилась прощать?
Что во мне начала различать?
Обиды, поступки...
Все как-то случайно...
Смешалось в одно,
Не ищу оправданья,
За то, что обидел
Прощенье прими,
Когда не согрел тебя в долгом пути...
Ты знаешь я многое мог рассказать,
Но расстоянье привыкло пугать...
Но я не боюсь,
А боишься ли ты?
Исчезнуть на тех перепутьях судьбы,
Что нам уготовлены...

Чьей-то легкой рукою,
Играет со мною,
Играет с тобою.

Я просто устал,
Нет, не сбился с пути
Я бы мог отдохнуть и дальше идти,
В то самое теплое пропавшее лето...
В которое осень стучится...
Что в бархат одета.