Сто шесть человек прибыли, тридцать четыре убыли.
Бабушки из Харькова, мамы из Мариуполя —
Без языка, без денег, без соцсетей,
С вопросами, запросами, с нервами, а не тросами…
Дети держатся.
Родители держатся за детей.
Коротко стриженный мальчик рисует Деда Мороза,
потом резко штрихует чёрным.
— "Что это? Бомба? Взрыв?"
— "Дядя, о чём вы? Это борода".
Мальчик смеётся из-под руки.
Ну и дураки эти взрослые… Ну и дураки…
Взрослые ищут платформу, хватают кофе, залпом выходят в сеть.
Дети держатся лучше них, держатся лучше нас, держатся лучше всех.
После четырёх дней и ночей дороги:
— "Мама, у меня устали ноги".
— "Мама, я хочу спать".
— "Мама, болит вот здесь"…
Только этого ничего нет. А что есть?
— "Дядя, меня зовут Вова, а тебя как?"
— "Можно бабушке водички? Дякую".
— "Мама, не надо мороженое, дорого на вокзале".
— "Переведите, будь ласка, что там сказали".
Поезд гудит мирным своим гудком,
Взъерошенной чёлкой, сломанным ноготком,
Заплетённой косичкой, мишкой в руке,
Кошкой в переноске, собачкой на поводке.
Это у взрослых нет ничего — паспорт и чемодан,
Ещё зарядка, без которой вообще каюк.
А дети держат любой удар, они пластичнее, чем удар,
Они прозрачнее, чем удар, они как вода, журчат и поют,
Даже когда молчат, всё равно поют.
Дети лечат страх, дети снимают боль.
Детям проще — мама с собой, значит всё с собой.
Группа из десяти человек. Половина — глухонемых.
Волонтёр-пакистанец не знает, кому поручить билет?
— "Вот этой девочке".
— "Но ей же двенадцать лет!"
— "Я говорил с ней, бро, она взрослее, чем мы…"
Боже, вот я стою в белом своем пальто,
В бесполезном своём пальто, в самом тылу добра.
Боже, будь ласка, дай ей немного детства хотя бы потом,
Верни ей то, что сейчас забрал.