сегодня мы многое поняли.
а именно то, что у меня нет в окружении человека, с которым можно обсудить книги, рецепты, музыку, животных, инструменты, семена и какой стальной трос лучше выбрать, и почему.
приходится писать разным людям.
я все это обсуждала с отцом. и не только это. и это до меня дошло спустя почти 5 лет.

проклятье все-таки. я так люблю диор, но как только даже чувствую, сразу флешбек в драку и прочий ужас в коммуналке.
забавно, что мужской готье очень женский, остается таким сладким пятном, ходишь, вспоминаешь молодость.

вчера разрыдалась, пока чистила зубы. прям со щеткой во рту. так устала, что не выдержала мысль, что не могу никуда вылить.
никому вылить.
видимо, потому что мое подсознание все-таки стремится меня убить. во сне все прям чудесно. а ты потом с этим послевкусием поживи. и там уже поехали горевать за последние 15 лет.
не отгоревано, видимо.

а это сформулировано. это мой дар и мое проклятье - ебучее обоняние. которое не притупляется даже спустя 20 лет курения. я знаю и помню, как пахнут люди. и это еще задолго до прочтения парфюмера, тем более, просмотра фильма. весьма дерьмового, кстати, сделанного людьми, не имеющими понятия, о чем они говорят.
а если люди еще приправляют себя парфюмом или чем-то другим сильно пахнущим, а потом это встречается, меня триггерит.
поэтому одну куртку мне хочется сжечь, а другую засунуть себе в мозг.
поэтому иногда в метро я выхожу из вагона.
хотя спустя столько лет откуда люди берут этот парфюм, который не выпускают лет 15? без понятия.
поэтому некоторыми своими парфюмами, которые я так люблю, не пользуюсь, потому что так пах какой-то период жизни.
поэтому спустя 3 года я все еще чувствую запах пожара у мамы в квартире, а она нет.
поэтому обожаю запах скипидара, растворителя, маслянных красок, лака и тд.
поэтому вопрос: сжигать ли нахуй новую куртку?

кажется, сформулировала.
никому, кроме меня, это не нужно, но мне было нужно понять хоть что-то.
я не люблю врать, но делаю это лет с шести. помню первый обман: «ты выпила кефир?» «да»
с тех пор и вру.
играю, делаю вид, кривляюсь, неважно.
даже с самыми близкими друзьями.
тебе я не вру.
ни в переписках, ни в разговорах, ни в поведении.
у меня даже не возникает мысли начать обычную программу «веселый человек». я просто я. а это скучный персонаж.
я просто я только сама с собой, и то не всегда. была с папой, пока он не заболел.
с животными.
и с тобой.
хотя, казалось бы, должно быть наоборот, обычно хотят понравиться, как-то впечатлить, рассмешить.
безусловно, это тоже есть, точнее было. в переписке можно рассказать прикол, можно вслух рассказать. но в остальное время быть собой. а я давным давно забыла, кто я.
все время нужно спасать, помогать, решать. помогу, спасу, решу. но вот это ровное состояние, когда ты не один, я в последний раз ярко помню лет дцать назад, когда сижу читаю на кухне, заходит папа: «че, изба читальня у нас? чай будешь?»
и с тобой оно есть.
так себе объясняю хотя бы процентов десять, может быть, двадцать-тридцать, почему эти чувства не проходят.
ты все равно всегда выбираешь сначала себя, потом уже другого.

ну и не смогла.
я же не думала, что все еще так могу. не подозревала.
видимо, мозг все-таки ненавидит сам себя, раз так себя ведет. стремится воспламениться, утонуть, еще как-то убить тело, в котором он живет.
я мало что в жизни не могу контролировать, но это не могу. ни мозгом, ни телом, ничем блять не могу.

я должна решиться и сделать это. собрать остатки сил. не верю, что смогу, но нужно.

было ли мне больнее? нет. было ли мне хуже? нет. хочется ли мне умереть? да. мне пиздец как хочется умереть. и этого же я боюсь сильнее всего. нужна ли мне помощь близких? да. есть ли хоть один человек, который был бы мне близок так же? нет. нет никого, кто заменил бы мне отца. и никогда не будет. практика показала, что нужно только время. а что делать, пока оно пройдет?

Бернард Шоу – Пигмалион

[257x400]Англичане не уважают родной язык и упорно не желают учить детей говорить на нем. Написание слов у них столь чудовищно, что человеку не научиться самому произносить их. Ни один англичанин не откроет рта без того, чтобы не вызвать к себе ненависти или презрения у другого англичанина. Немецкий и испанский языки вполне доступны иностранцам, но английский недоступен даже англичанам.

***

Все в порядке. Это джентльмен – поглядите, какие у него ботинки.

***

Что такое жизнь, как не ряд безрассудных поступков? Вот повод для них найти труднее.

***

Миссис Пирс. Мистер Хигинс, прошу вас, не уклоняйтесь в сторону. Я должна знать, на каких условиях остается здесь девушка. Собираетесь вы платить ей жалованье? Что станет с ней, когда вы кончите ее учить? Надо же хоть немного смотреть вперед, сэр.
Хигинс (нетерпеливо). А что станет с ней, если я оставлю ее в канаве? Ответьте-ка мне на этот вопрос, миссис Пирс.
Миссис Пирс. Это дело ее, а не ваше, мистер Хигинс.
Хигинс. В таком случае, когда я закончу обучение, мы сможем выбросить ее обратно в канаву, и это снова станет ее делом, так что все в порядке.

***

Миссис Пирс. Мистер Хигинс, вы искушаете девушку. Это нехорошо. Ей надо думать о будущем.
Хигинс. В ее возрасте! Вздор! О будущем она успеет подумать тогда, когда впереди уже не будет будущего. Нет, Элиза, берите пример с этой леди: думайте о чужом будущем, но никогда не размышляйте о своем собственном. Думайте лучше о шоколаде и такси, о золоте и бриллиантах.

more...

free_readings

Курт Воннегут – Времятрясение

[265x400]Самый веселый американец своего времени, Марк Твен, считал свою жизнь, да и жизнь всех остальных людей, такой ужасной штукой, что, разменяв восьмой десяток – а я, заметьте, тоже разменял восьмой десяток, – написал: «С тех пор, как я стал взрослым, мне ни разу не захотелось, чтобы кто-нибудь из моих покойных друзей возвратился к жизни». Это цитата из эссе, написанного спустя несколько дней после неожиданной смерти его дочери Джин. Среди тех, кого он не хотел вернуть к жизни, были и Джин, и другая его дочь, Сюзи, и его любимая жена, и его лучший друг Генри Роджерс.
Вот какие чувства были у Марка Твена, а ведь он не видел Первой мировой войны – не дожил.

***

Так что загадка «Почему мы отравляем воду, воздух и почву, почему создаем все более изощренные адские машины (что для мира, что для войны)?» не стоит выеденного яйца. Давайте, для разнообразия, будем на этот раз абсолютно искренни. На самом деле все мы ждем не дождемся конца света.

***

В нашем мире есть такая штука – пистолет. Пользоваться им столь же просто, как зажигалкой, стоит он не дороже тостера, так что каждый может – стоит только захотеть – прикончить моего отца, или Фэтса, или Авраама Линкольна, или Джона Леннона, или Мартина Лютера Кинга, или женщину с детской коляской. Это неопровержимо доказывает, что, по выражению старого писателя-фантаста Килгора Траута, «жизнь – дерьмо».

***

Кем надо быть, чтобы разрабатывать ядерную бомбу, если у тебя жена – детский врач? И что это за врач, что это за женщина, которая не разведется с мужем, у которого настолько поехала крыша?
«Дорогой, сегодня на работе было что-нибудь интересное?»
«Да, моя бомба отлично работает. А как поживает тот малыш, который подхватил ветрянку?»

***

Рассказ Траута напомнил мне, что как-то раз моя двоюродная бабка Эмма Воннегут – к тому времени уже старуха – сказала, что она ненавидит китайцев. Ее покойный зять Керфьют Стюарт, хозяин «Книжной лавки Стюарта» в Луисвилле, штат Кентукки, пристыдил ее. Он сказал, что безнравственно ненавидеть столько людей сразу.

more...

free_readings