Лишений много - свершений мало.
Движений уйма - подвижек ноль.
Распахнут сумрак, но поддувало
Намертво впаяно ещё зимой.

Отсюда заводи. Отсюда затхлое.
Местами ветхое. И полный штиль.
Но дамба верная, а мысль корректная -
И значит рано нам пока в утиль.

Чуть-чуть по ниточке. Чуть-чуть на паперти.
И никакой - но всё же движ.
Ластится скотик мой к блошиной матери,
Мычит-мурлычит: не торопись.

Рисуем родинки. Линяем доблестно.
Жуя сермяжную глушь под кустом.
А глобус вертится назло тревожностям -
И значит дышим. Сиречь живём.

Мой гроб пустой, но черви сыты.
Весь мир вокруг застыл и тянется на свет...
Мой нерв резной и недопитый
ползёт сквозь чащу недомолвок полнить устье лет.

Вдаль устремляются надежды.
Вспять поворачивается блажь.
Кондратий, чуткий и кромешный,
берёт заснувший бриг на абордаж.

Но я опять не там... Барахтаюсь в пучине
неподалёку - в соли и тиши.
Тасуется колода экстазов и уныний,
из-грязей-в-князи и ссылок в камыши.

Висит над водной гладью толстопузый,
транслируя в виски неистовую суть.
Ложишься в гроб - босой и бескартузый...
Примеришься, чихнёшь - и дальше в путь.