Моя юность пришлась как раз на время, когда была эйфория от первого массового применения компьютеров. Не персоналок, нет! Тогда это были эпические ЕС-ки- система "Ряд" (честнокраденные IBM) и более рабоче крестьянские СМ-ки (цельнокраденные DEC). Только-только появлялись ДВКашки... Партия и правительство говорили о скором переходе на безбумажные технологии. В это время, в соответствии, с решениями 26 съезда партии закладывали новый целлюлозно-бумажный комбинат на озере Байкал.
Уже тогда были технофетишисты, но, как говорил классик той поры - Ленин в каждом сочинении про Базарова: "очень они были далеки от народа".
[448x274]
Настроение сейчас - очень-очень боюсь.
я просто очень-очень боюсь того, что я так и не скажу тебе. я знаю что этоне надо.это всегда се портит...
Но в первые в жизни я действитльно бюсь спустить тормоза.
Жизнь Взаймы.
так не хочу быть не нужной...
Настроение сейчас - спааать
Так. ЭТО написано для Лины^^, вместо нормальной бложной записи (я ленивая, но я исправляюсь=)).
Она любила снег. Она любила смотреть, как за окном пролетают снежинки, как наметает сугробы у подъезда старенькой пятиэтажки, где она жила. Она любила морозные узоры на окнах – в ее понимании они всегда ассоциировались со снегом. Снег, блестящий, серебристый – он покрывал землю, скрывая всю грязь… Она любила не по-зимнему светлые ночи, когда прохладный свет луны и усталый, желтый свет фонарей, отражались от него… Она прощала ему даже то, что солнце, отражаясь от него днем, слепило ее. Она любила снег, падающий пушистыми, мягкими хлопьями, любила пролетающие изредка одинокие, маленькие и беззащитные, снежинки… Она любила, когда снег шел часами. Она относилась к мелкому, колючему снегу, царапающему по щекам, как к знакомому, который не то чтобы любим, а, скорее, привычен и оттого необходим. Она любила мягкие, полные только что выпавшим снегом, сугробы, снежные дорожки, протоптанные обычными жителями обычных домов. Она любила чистый снег, и при виде коричневых нагромождений вдоль дороги, человеческого жилья, грязных, подтаявших – являющих собой странное и страшное зрелище, - давила в себе желание закрыть глаза, чтобы не видеть КАК можно испачкать чистоту… И не закрывала их. Она смотрела вокруг и понимала, что, возможно, Маркус прав – люди не более чем вешнее, наносное, - уродующее мир.
Ей всегда казалось, что снег, снежинки – это ангелы, ангельский покров, который укутывает, обнимает землю. Смешно, - она и Бога-то не верит. А в снег верит. Так получается?
Она любила зимние морозы, когда снег мог несколько дней лежать живым, переливающимся ковром. И она терпела дни, когда термометр за окном показывал слишком мало для того, чтобы она и снег могли еще побыть друг с другом. Она любила снег в лесу. Эти белые шапки, лежащие на зеленых лапах елей (да кого она обманывает – ели в лесу небольшие и невзрачные, лес сильно изменился за те 2 года, что она жила в центре. И это было неприятно, когда что-то родное, к чему она привыкла с детства, ее крошечный мирок, рушилось под ногами Человека…), снежную горку, с которой она когда-то каталась на лыжах, любила снеговую шапку у деревьев… Она не любила весну во многом из-за того, что снег, ее любимый снег, таял… Она видела в этом какую-то боль… Словно что-то живое погибает, растворяясь в современном грязном урбанистическом мире, - у нее на глазах. Изо дня в день.
Она любила снег. Он был для нее частичкой чистоты, света, легкости.
Она любила его.
А он ее не любил.