В доме, где слишком долго берегли приличие, правда возвращается не как освобождение, а как болезнь. У Ибсена фру Алвинг прожила годы, прикрывая семейную ложь: муж был развратен и разрушителен, брак держался на видимости, общество требовало терпения, пастор объяснял долг, а сын должен был получить чистую память об отце. Она спасала репутацию семьи так долго, что сама стала частью механизма, который её погубил.

«Привидения» страшны не внешним скандалом. Страшно то, что прошлое в пьесе не уходит. Его запирали в комнатах, прятали за благотворительностью, приличными словами, памятью о покойном капитане Алвинге, сиротским приютом как памятником очищенному имени. Но прошлое не исчезло. Оно перешло в тело Освальда, в страх матери, в разговоры с пастором Мандерсом, в сам воздух дома.

Фру Алвинг часто хочется жалеть сразу. Она была женой человека, которого общество предпочло помнить достойным. Она пыталась уйти, но её вернули к «долгу». Она терпела, скрывала, защищала сына от правды, выстраивала вокруг покойного мужа фасад. В этой истории легко увидеть женщину, принесённую в жертву репутации.

Но Ибсен не даёт ей остаться только жертвой. Взрослое чтение видит труднее: спасая имя семьи, она тоже участвовала в лжи. Не из злобы, не из выгоды, не от равнодушия, а из страха, привычки к долгу, давления общества и желания защитить сына. Но последствия всё равно пришли. Ложь не становится безвредной оттого, что её мотив был материнским.

 Картина охотники на привале Перов написал в 1871 году. В этом произведении художник изобразил трех охотников отдыхающих на привале, после удачной охоты. Художник Перов надо признаться и сам был страстным любителем охоты. Не раз в своей жизни художник видел подобные сцены, потому, как сам был участником всяких веселых баек, пересудов и небывалых рассказах об охоте со своими товарищами охотниками после трудной но интересной охоты. Отобразить подобную сцену на холсте, показать разные характеры действующих лиц, без всяких обиняков, можно сказать даже так, тема близкая духу простого народа. В результате на картине три охотника с добычей, не два и не четыре а три, вообщем святая троица на фоне вечернего, несколько унылого пейзажа, в облачном небе еще летают птицы, чувствуется небольшой ветерок, сгущаются тучи.

Тщательно прописана художником фактура предметов натюрморта, без сомнения все выглядят без задоринки живо, здесь охотничьи трофеи, метко убитый заяц, куропатки, охотничьи ружья, рожок с сетью и другая охотничья атрибутика необходимая для охоты. Но это все не главное в картине, задачей Перова в этом произведении все таки три охотника с их разными характеристиками. Самая ярко выраженная фигура в картине Охотники на привале это конечно пожилой с виду охотник, страстно рассказывающий своим сотоварищам о своих явных или не совсем приключениях на охоте, фрагмент из того, что приблизительно он рассказывает: Вот досада разведя руки в сторону, второго зайца упустил а он был аж в два раза больше первого, первого то я удачно подстрелил. Второй товарищ, что посередке средних лет, тоже опытный охотник с иронией слушает пожилого охотника, почесывает ухо, можно сказать рассказчик явно вызывает у него саркастическую усмешку своей охотничьей, очередной и неправдивой байкой и он явно не доверяет ему, но при этом послушать все равно интересно, думает он. Молодой охотник, что справа внимательно и доверчиво выслушает расказни старого прожженного охотника, вполне вероятно он и сам тоже, что то хочет поведать и о своей охоте на куропатку, но старик явно не дает ему и слова сказать. Сюжет картины Охотники на привале получился прямо анекдотическим, относительно других произведений Перова. Современники по разному отнеслись к работе мастера, Салтыков-Щедрин критиковал художника за неестественно выглядящими лицами охотников, как будто играют актеры а не живые охотники. А Стасов В. В. наоборот восторженно восхищался картиной сравнивая ее с рассказами писателя Тургенева. Как бы там не было но картина Охотники на привале полюбилась народу, очень восторженно об этом произведении отзываются сами охотники. В наше время копии этой картины считаются подарочным эталоном для заядлых охотников. Поэтому в доме у хорошего охотника обязательно висит на стене подобный сюжет а иногда и с другими лицами героев картины. В творчестве художника Перова эта работа и картины: Голубятник, Рыболов и Птицелов связаны с некоторым отходом от острокритических полотен 1860 годов. И еще картина Охотники на привале написана Перовым в двух экземплярах, оригинал хранится в Третьяковской галерее, а копия картины в Русском музее в Петербурге.

 

Вышиби голову цветом красивым,

Излейся лазурной рекой.

Сколько ты выплакал - нитку завитую

Вырастишь острой травой.

Ветер качает тебя, ебаната -

Радуйся, жизнь хороша.

Чего же тебе так отчаянно надо?

И где же твоя душа?

Франсис Бекон. Набросок головы Люсьена Фрейда

Современная политика часто напоминает сложный танец между желаниями общества и возможностями власти. Такое понятие как окно Овертона помогает объяснить, почему одни идеи воспринимаются обществом естественно, а другие кажутся абсурдными или радикальными. Когда идея попадает внутрь окна, она становится частью публичного дискурса, а значит, потенциально реализуемой. 

Основные этапы окна Овертона: немыслимый > радикальный > приемлемый > разумный > популярный > норма.

Переходя от радикальной формы к рациональной, она в итоге становится общепринятой. Общественное мнение формируется и изменяется через поэтапное продвижение идей, позволяющее ранее невозможному превратиться в норму.

Теория была предложена примерно в середине 1990-х годов американским политологом Джозефом П. Овертоном (Joseph P. Overton), когда он работал старшим вице-президентом исследовательского института Mackinac Center for Public Policy (штат Мичиган, США). Идея окна Овертона изначально предназначалась для объяснения механизмов воздействия политических сил на формирование общественного мнения и принятия решений законодательной властью. Позже концепция приобрела популярность в качестве инструмента стратегического планирования и манипуляции мнением общественности различными группами, особенно теми, кто стремился изменить общественные нормы и стандарты поведения.

Вот несколько примеров проявления окна Овертона в реальной жизни.

Легализация однополых браков* в западных странах

В начале XXI во многих западных странах стали признавать однополые отношения. Первоначально такие отношения считались табуированными и были запрещены законом практически повсеместно. Но постепенно, начиная с публикаций статей и выступлений правозащитников, идея легализации стала предметом обсуждений, попала в парламентские слушания - и в итоге получила поддержку большинства граждан. Таким образом позиция, первоначально находившаяся за пределами общественно приемлемого спектра, стала нормальной практикой.

Либерализация законов о марихуане

Ранее употребление каннабиса было уголовно наказуемым преступлением почти везде в мире. По мере появления исследований о возможных медицинских свойствах растения и повышения внимания к правам отдельных групп населения, позиция постепенно изменилась. Сначала появились дискуссии о декриминализации, потом легализовали медицинское использование, и теперь ряд стран рассматривает возможность полной легализации рекреационного употребления.

Стрекоза и Стрекозёл. Гибрид сюрреалистический 

Знаете, о чем я подумала сегодня, листая ленту? Я подумала, что современный мир - он какой-то странный. И удивительный! Стоит человеку заработать какое-то количество денег, надеть черную футболку, сделать несколько загадочных фотографий с каменным лицом, намекнуть на то, что он "не дружит с властью" - и вокруг него моментально начинают строить культ «цифрового пророка».

С Пашей Дуровым примерно так и произошло, с одним уточнением - это власть не дружит с Пашей Дуровым, а не наоборот. И правильно делает! На кой ей такие друзья?

Когда-то его воспринимали как талантливого российского айтишника, который создал удобные площадки для общения. В принципе, так оно и было - и российский Паша, и талантливый, и площадки были вполне так себе ничего. А потом человек уехал, получил другие паспорта, переименовался в Paul du Rove, обосновался в Дубае — и начал старательно делать вид, будто России в его биографии вообще никогда не существовало.

Вам наверняка знакомо чувство, когда соседка Зина с пятого этажа, доставшая своей болтовнёй всю подъездную «доску почёта», вдруг заявляет: «А я вам говорила!» Вот и сейчас многие аналитики, утирая пот со лба, пытаются сказать то же самое. Мол, мы предупреждали: не бывает денег из воздуха, а если уж они есть, то в конце концов воздух из них выходит.

Картина мира, которую выдают за «неожиданное известие», такова: в марте иностранцы скинули американского госдолга на 139 миллиардов долларов. И это не шутки в передаче «Клуб путешественников». Это реальные цифры, от которых у бывшего министра финансов США случилась бы не то что изжога — несварение векового масштаба.

Главные бегуны — те, кто вчера считался «столпами надёжности». Япония урезала на 48 млрд баксов, а Китай на 41 млрд. Про Китай просто песня: их вложения в американские бумаги рухнули до уровня 2008 года, т.е. до 652 млрд. Помните 2008-й? Тогда все боялись, что мир покатится в тартарары, а некоторые особо умные товарищи скупали гречку и тушёнку. И вот история повторяется, но с одним нюансом: тогда Америку спасали, а сегодня от неё массово бегут.

Турки вообще скинули 14 млрд и оставили себе на развод 1,8 млрд. Т.е. меньше, чем у нас!

Британский The Economist, и американская Politico (сами, свои же) бьют в колокола: «Продавай Америку» снова в моде, а «бегство от доллара» — это вам не «лёгкий испуг». Это, дорогие мои 55+, как если бы ваша любимая банка вдруг отказалась принимать вклады, потому что «извините, но у нас ваши деньги убежали в казино».

Я последнее время очень нестабилен внутри. Затяжная депрессия и отсутствие близкого человека вылились в такое, что меньше чем за минуту настроение может смениться на прямо противоположное. И есть ещё кое-что, но это совсем ужасно. Такое было уже когда-то, но сейчас я не знаю, что делать, и не попросишь об этом. К тому же я ведь никогда не признаюсь, что со мной что-то не так или что мне нужна помощь. По ощущениям мне пизда, голова просто не выдерживает постоянного напряжения. С таким человеком никто не захочет быть рядом, конечно же, я понимаю, но это единственное, что мне нужно всю мою жизнь. И всегда что-то не так. Мне надоедает эта бессмысленная хуйня.

- Я скучала! - <целует куда ни попадя>. - Скучала очень, Вик, Вик, а ты?
Я держу её лицо в ладонях. Руки дрожат от возбуждения, я не попадаю в губы толком, как подросток..
- Ты не представляешь, кошмар ебучий, но я вот не могу, кроме как тебя, Вввиии...
Кусает в шею, мне пиздец. я к такому не привык, хотя и жду каждую минуту. Она отрывается от меня, смотрит в глаза.
- Здравствуй, милая! - говорю.
- Милая?  Здравствуй? <целует лицо> ебанутый?
- Да.
- Манда! - сжимает меня за загривок. - Ничего не хочешь добавить?
- Я всё чаще думаю, что останемся только мы вдвоём.
Нежно смотрит на меня и гладит плечи и грудь.
- Я этого и боюсь. Я не хочу так, чтобы меня не было без тебя.
- Но мы же не можем умереть.
- А вдруг? Вдруг что-то... - опускает взгляд, утыкается лбом в мои губы. - ...Вдруг что-то другое, чего я не знаю? Чего мы не знаем. Это же будет как жить с трупом.
- Да ты и так с трупом, Хэл. - Она вскидывает глаза.
- Нет, я тебя вижу и чувствую. Вик. Вот посмотри на меня.
Её взгляд не ищет чего-то во мне. Она всегда точно знает, на что смотрит. Глубоко вдыхает.
- Почему ты не пускаешь меня ближе? Ты тоже боишься, да?
Держу её в своих руках, и такое чувство, будто она не отсюда. И ведёт себя, как диковинный зверёк, и будто не дрожь по ней пробегает, а как у кошки, только под пальцами.
- Мне думается, что я ничего не боюсь. Только за кого-то близкого. Но это очень редко. Я просто не хочу тебе даже шанса на какую-то хуйню, понимаешь?
- Так ведь ты же не хуйня.
- Повторяй мне это почаще. А лучше - будь просто рядом. Всегда. Если можешь и... если хочешь.
Тупит взгляд и ковыряет носком землю передо мной.
- Я боюсь. Я. Я даже бояться боюсь. Ты что-то со мной сделал, и я теперь ни туда, ни сюда. Не могу быть прежней. Не знаю, как быть с тобой. Нужно что-то такое, что сильнее нас; знаешь, как на библии поклясться.
- И что это могло бы быть?
- Не знаю...
- Я думал об этом. Думал о том, что можно верить, но вера уходит. Так не работает. Теперь я думаю, что нет ничего сильнее нас самих. Мы уже перешли ту грань, когда можно было опереться на что-то, чтобы переворачивать мир. Теперь мы сами.
Хэл замирает, обдумывая слова. Поднимает голову и прижимает меня крепче.
- Да. Наверное, ты прав. Я как-то по инерции вот жила последнее время и не понимала, что изменилось, почему всё стало сложней. Да, видимо, так. Но я не знаю, что делать без тебя. Значит... выходит, ты моя опора. Чёрт. Что теперь делать?
- Я знаю только один способ.
Вопросительно смотрит.
- Просыпаться друг с другом.
Её глаза распускаются как цветок в этот момент, одни зрачки.

______

...Всю неделю обещали дожди. Мы решили просто спать и проводить по возможности  рядом каждую минуту. Нужно было набраться сил перед тем, как сделать что-то важное, что-то необходимое, а ещё постараться понять, готов ли мир к этому, или это останется между нами. Пока.