Позволь, я расскажу тебе кита. Кит плавает в далёком океане, все время балансирует на грани. В двух сантиметрах от его хребта сидит чета — колдунья и старик, индейский вождь (он курит трубку мира). По вечерам вещает из эфира: приветствует плавучий материк, волшебных сказок и волшебных снов, а дальше вы уже решайте сами. Обязанность следить за чудесами практически основа из основ, святая доблесть и хороший тон, поэтому следите непрестанно, пока мы тут играем у фонтана во что-нибудь. Допустим, в бадминтон.


Позволь, я расскажу тебе лису. Она сложней, чем может показаться, ведь по луне бегут не только зайцы. Там высадили лесополосу, но лесополоса не прижилась. Пейзаж унылый, почва камениста. Плутовка тайно любит пианиста. У музыки особенная власть над серебристой ласковой лисой. Увы и ах, но пианист землянин. Лиса возьмёт, в окно к нему заглянет, когда за инструментом он, босой, изрядно бледен, зябок, истощён, срывает с клавиш лунную сонату. Наверно, больше ничего не надо: любовь, Бетховен, зайцы, что ещё.


Позволь, я расскажу тебе тебя, прекрасную, как летний сон ребенка. Твоя душа сработана так звонко, что звёзды слышат и слоны трубят, ведя своих слонят на водопой. Другого чуда я не предлагаю, но помни — ты действительно такая: дорога, город, волны, зверобой, гадание на звёздном молоке, смешные крылья облачного ситца. Ты посмотри на небо — там лисица и дымные колечки вдалеке.


(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)
[700x696]

И я ношу тебя внутри — как будто думаю всё время,
как будто трогаю рукав и проверяю мягкость ткани.
Как будто ты всегда со мной: периферия чувств и зрения.
Как будто это диалог, и он внутри не умолкает.
И я храню тебя в стихах,
слегка смягчившейся улыбке,
в нюансах взгляда,
невпопад отвеченных кому-то фразах.
И мне рассеянно-легко. И мысли тянутся, как нитки,
к твоим расправленным плечам. И в этой нашей робкой связи
так много чистого тепла, внезапной близости и правды.
И я немею от того, как это вовремя-красиво.
И я ношу тебя внутри, смешно уверенная в завтра.
И говорю: «Смотри, что ты со мною делаешь. Спасибо».


(с) Лина Сальникова
[544x700]

что ни день, так спектакль фальшивцев и лицемеров.
сколь ни рви свою глотку, а правду никто не слышит.
наиграться бы в веру всем тем, кто давно без веры.
проиграть бы заядлым картёжникам горы фишек.


этот мир с каждым днём всё сильней прибирает вожжи.
ничего не останется, если ничто не вечно.
в это тёмное время так важно искать хорошее,
становиться терпимей, добрее и человечнее.


очень хочется верить, что мы рождены для бо́льшего.
не для ссор и боёв. для любви и толи́ки милости.
чтобы было о чём рассказать нашим детям позже нам
(даже если внутри глубоко мы забыли вырасти).


научиться бы чувствовать, чтобы не обесценивать.
доверять человеку, как снам, что случились вещими.
изначально мы и не задумывались быть цельными.
почему бы нам не полюбить в себе эти трещины?



(с) И.Врублевский
[523x700]

Дом неправильный немножко,
Если в доме нету кошки.
Это вроде бы и дом,
А вот кошки нету в нём.


Нет ни дырочки на шторе,
Не споткнёшься в коридоре,
Ваза, чашки и карниз
Не летят ночами вниз.


На окне скучает муха,
Фыр-фыр-фыр не лезет в ухо,
И в ботинках никогда…
Ну вот тут… конечно… мда…


Человеку нужен кто-то,
Кто б встречал его с работы,
Отобрал его кровать
И таскал ночами жрать.


Кто презрительно и гордо
Промурчит усатой мордой:
- Я хотя и наглый зверь,
Но люблю тебя, поверь!


Потому что нужен в доме
Кто-то человека кроме,
Если в доме кошка есть,
В нём любовь, уют (и жесть!).


(с) Дмитрий Купревич
[700x700]

Уйти в себя или остаться здесь. Отшельникам даруют "даждь нам днесь", прощение и ничего такого. Лежать на сене, жечь календари в какой-нибудь деревне Пустыри писать про государство Облаково.
Стать незаметным, сделаться никем, нырять в траву, простыть на сквозняке, лечиться мятой, вереском, шалфеем. И делать вид, что это всё не зря, завидуя немного косарям, и кобзарям, и деревенским феям.


И чтобы воздух сладкий, как сироп. И домовые паутинных троп гадали на ромашковой гадалке.
Уйти в себя, в насмешники, в шуты, молиться только правильным святым: реке, дороге, пугалу на палке.


Ведь Умный Джек был пугалом. Пойми, иные не рождаются людьми, и некоторых это раздражает. Джек доблестно отпугивал ворон, чтобы они не нанесли урон стабильно небывалым урожаям. Однажды ночью — ну вообще ни зги — у Джека сами завелись мозги. У Джека ноги отросли. И руки. Джек сочинил подсолнуховый блюз, вступил в один соломенный союз, воронами прославленный в округе. Союз уже лет пять устаревал. Джек гладил спину плюшевого льва, подобранного возле сеновала. Лев ожил, начал Джека сторожить. И мухи совершали виражи, и змей шипел, и мышь не приставала. Придумал Джекки музыки ещё, для тех, кто от беды не защищён, для тех, кто грустен или чем-то болен. Вот только если Джек заходит в сеть, ему ни жить не хочется, ни петь, а хочется на тыквенное поле.


***
Стать мудрой, молчаливой, как дольмен. Вернуться в мир, а там без перемен, на западных фронтах и на восточных. На северных. Представь, что наяву и без сердец, и без мозгов живут. Так и живут. Я проверяла. Точно.
Но вдруг проснется некий господин, один, возможно, даже не один, а у него мозги и тяга к блюзам. Послушай — надо только подождать. И Джек поёт, и небо, и вода небесная течёт небесным шлюзом.


(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)


[525x700]