Ночью. Луна безнадежно спокойна,
Точечки звёзд - смотри - не смотри:
Будто затем совершаются войны,
Чтоб свет дарили с небес фонари...

Сижу себе в комнате, сон нагоняю
(Бредни бессонные ведь не мой профиль)...
Кажется, будто крадется хромая
Через окно кто-то... А, Мефистофель!

"Ночи вам злой! Я на одно дельце..." -
в издевке ломает руки нечистый.
"Душу? Нашёл тоже чистое сердце!
Не буду кровить бумаги, Мефисто!"

"Ну-ну, подумай! Почём ведь мечты-то?
В наше-то время... Мотали бы нА ус!"
"То время вышло - и мир этим сытый,
Знаем, как умер, один бедный Фауст"

"Ты б его знала! Он был повеса!
Слишком охоч до Троянских Елен!"
"Что-то не хочется верить в том бесам,
Так что не стоит устраивать сцен".

"Напрасно вы, вышла б отличная сделка!
Сам Гёте бы праздновал, чуть не паря..."

...А я вам скажу, этот сон - как-то мелко
Для окончанья первых дней января!

З.Ы. Жду отзывов, если честно. И если понравилось, то ещё приду и требую себе отдельный раздел :)

Любимый.

В своих руках держу звезду,
Не верю в то, что ты придёшь,
Давно забыла я весну,
А за окном обычный дождь.

Не помнят люди наши лица,
Но помнят наши имена,
В груди моей всего лишь спица,
Когда-то там была стрела.

Любимый, ты ушёл навеки,
И пусть душа твоя мертва,
Любовь закрыла твои веки,
Но я же ведь ещё жива.

И муки все давно забыты,
Уже не помню глаз твоих,
На сердце все замки закрыты,
И не смотрю я на других.

Души моей унять страданье,
И сердце больше не болит,
Давно утихли все рыданья,
И день прощение сулит.

Иногда я падаю вместе со звездами, выполняю чьи-то желания, самые заветные, самые вымученные. Дарить кому-нибудь радость – это сеять вечное, запятнать время и попытаться убежать снова. Только игра эта в одно касание, но мне не жалко, пусть так…
Кругом люди, такая огромная, бесконечная толпа в ней теряешься и становишься ее частью, она съедает твою загадочность, твою красочность, жалуя взамен тебе общность и серость. Только в толпе можно быть по-настоящему одиноким, находиться среди людей и знать, что никому из них ты не нужен, не интересен, никто тебя не учитывает, да и не надо. Толпа преподносит возможности, случаи, ты решаешь, пользоваться ими или нет, ты можешь стать лидером этого движения, можешь двигать массы, оставаясь в тени, можешь остаться никем в этой толпе, но кем-то в чьем-то сердце…
Кто ты на бумаге, кто ты без бумаги, белый лист на нем ты нарисуешь свою жизнь. Я не умею рисовать, так заковырки и цветные пятна, баловство, как и многое что уже случилось. Ты хочешь быть кем-то, стремишься душой, но не действиями, в них ты инертен. Засыпаешь с мечтой, просыпаешься с нуждой, но ты просто серый - один из толпы, поэтому твоя мечта останется только неисполнимой надобностью…
Звездная бесконечность на чернеющем листе неба, она похищает взгляды, прячет мысли, пугает суету, с ней мы снова дети, которые тянуться к этим блестящим точкам и пытаются сковырнуть их пальцем. Мы владеем этими вспышками света, но в чувствах они близки нам, как мама, как старый друг. Мы кладем это волшебство в набитый карманчик, куда складываем интересные и загадочные для нас вещи и это только для взрослых там всякая ерунда и мусор. И это звездное великолепие, которое хранит в себе все твои тайны, всю твою жизнь, мы прячем от чужых глаз и показываем только тем, кто это оценит, кто не украдет и не испортит. Ответы постоянно находятся рядом, стоит лишь заглянуть в свой кармашек, перебрать детские воспоминания, стремления, отыскать скомканную звездную мерцаемость и привнести в свое настоящее немножечко чуда, восторженного ожидания, трепетной веры и ребяческого такого, уверенного знания обо всем. Неосуществимость скрывается в нашей целесообразности, сказка в нашем кармане…

За что в порыве злости себя я молча проклинал?
За что ломая пальцы слезно,я свет просил и умолял?
У ног твоих всего милее мне вечер скудный проводить,
Тебя любя,надеждою лелея, я научился робко жить.
Имел характер гордый, твердый, но ,лишь услышав голос твой,
Я, становясь всему покорный, готов был умереть с мечтой.
Мечтая пламенно и страстно,я убивал тебя одну.
Ловя руками твои взгляды, я дальше видел пустоту.
Я верю, послана мне свыше лишь ты одна была судьбой.
Увы, тебя я больше не увижу, не потревожу твой покой.

Это даже не стих...Я..странная вещь ...но как получилось...вот вообщем...
***
Выключи свет
На плите стынет кофе
Дым сигарет
"Ты спи я с тобою"

Закрыты все двери
Вода через край-
целое море
телефона гудки
толчки тупой боли

Кровь льется рекой
по проводам
В луже размокший бумажный кораблик
"Я не боюсь..ты ведь знаешь и сам"
"Знаю-"
солнечный блик хватая ладонью
Тень жмется рядом,но вновь по углам
Зеркала да и блики
отразятся любовью
"Но ты все же спи"-и глупость сама с собою

-Я не боюсь...
-Можно просто мне быть с тобою?
[591x472]

Казалось, что вся ее кожа, мертвенно белая и нежная, как жабье брюшко, и знать не знала порочных ласк солнечных лучей. Длинные иссиня-черные волосы развивались при дуновениях теплого летнего ветерка. Ярко-зеленые глаза нежно пожирали модный глянец Космополитена. Вся она напоминала страшно дорогую фарфоровую вазу династии Мин. Такая же тонкая и хрупкая и столь же равнодушно-молчаливая, хранящая в своем заманчивом нутре темную бездну секретов.
Он же казался ее абсолютной противоположностью. Полный юношеской гиперсексуальности, граничащей с озабоченностью, он запускал правую руку ей под блузку от Louis Vuitton, в надежде сорвать запретный плод. Взглядом и губами искал ее глаза, пытаясь прочесть в них хоть какую-то реакцию на свое существование. Тщетно. Ее гораздо больше интересовал глянцевый фотоотчет с последнего показа Versace и непослушный локон волос, который она теребила в глубокой задумчивости. А он растекался мыслью по древу, нес какую-то чувственную пургу и даже порывался встать на колени.
За всю свою жизнь я не встречал зрелища более отвратительного и мерзкого.
Ярко-желтая лавочка, хранившая память о сотнях подобных парочек, и опустевший сквер в лучах заходящего солнца гармонично дополняли эту густую и вязкую, словно клей, атмосферу уныния. Повсеместной безнадеги. Я с огромным трудом подавил в себе рвотные позывы.
Наконец, она взглянула на часы, поднялась со скамейки и, громко стуча высокими каблуками по вскипяченному асфальту, направилась прочь. Он бросился за ней. А я за ними.

Я догнал ее в подъезде. Совал с нее маску ледяного равнодушия. Заставил кричать. Окрасил ее бледную кожу в алый цвет. Накрыл картонными коробками. Какая-никакая, а все же маскировка. Ее пылкий принц погиб пятью минутами ранее. Теперь они на небесах. Возможно даже в раю. Танцуют медленный вальс, а крошечные ангелочки играют на арфах. Специально для них.

- Вам следует пойти в полицию и во всем признаться, - голос моего персонального Иисуса по ту сторону исповедальни дрожит, как кленовый листок на ветру.
- Непременно. Как только покончу с делами.
- Вы сумасшедший.
- Я одержим. Но не дьяволом, а Богом. Но кто сказал, что это лучше? Подумайте, святой отец, сколько уже было, а сколько еще будет религиозной боли, смертей, костров, крестовых походов. Ничего не проходит бесследно. Это навсегда, это с нами - кровоточащие стигматы на распятом теле общества.

В моем рукаве еще много пиковых тузов, каждый из которых являет собой историю. Историю, полную крови, стали и луговых цветов, как символа вселенского равновесия и домашнего уюта.
Я достаю их все. Рассказываю про индийца, которого я убил отверткой, исключительно из-за своей расовой нетерпимости. О ди-джее, торгующим кислотой, что был изнасилован куском заточенной арматуры. О милой старушке, которая, миновав острые резцы мясорубки, стала еще более милой. О проститутке, никак не желавшей отдаться моему сенбернару, что впрочем, не было такой уж большой проблемой. Во всяком случае, для сенбернара.
Я достаю их все. Кладу на алтарь вместе со своей визиткой, дабы в случае чего святой отец знал, где меня искать. И ухожу, оставляя его наедине с собственными кошмарами.
читать далее

***
На улице прекрасная погода,
А я сижу, грущу немного.
Прошу я у тебя прощенья
За все обиды, ссоры, тренья.

За эти месяцы зимы,
Так очень стал мне дорог ты.
Ты помогал всегда советом
И я ценю тебя за это!

Знай, чтобы в жизни
не случилось
Я помогу тебе всегда.
А зачем нужны, тогда же –
Такие люди, как – друзья!

Настроение сейчас - полное счастье...!!

Урааа, товарищи!!!

Все сюда!!! Это два первых рассказа из моего цикла рассказов "Дурная бесконечность"!!

http://milkywaycenter.com/works/zelenaya0.html

А это мое гонимое био: http://milkywaycenter.com/zelenaya.html


PS: Не забываем голосовать!! Всем, добавившим это сообщение в цитатник - симпа.

[528x699]
Мир сна он беззаботный и веселый..но стоит только лишь открыть глаза как погружаешься в безумство...

Вокруг шальные взоры сумасшедших....

Озлобленность людей и душераздирающие крики...
В душе у каждого живет червяк который беззаботности парить не позволяет
Который искушает и дает порокам двигаться вперед...
Пройдясь по солнечной аллее мрака заметны только одинокие персоны...потухшие глаза и сумрачные мысли ...

Все в темных красках....серость...чернота...

И долго ли в таком режиме мы протянем?
Ведь может стоит как-то все менять?
Открыть глаза и посмотреть реальности в упор?

Во-первых, я и Curufinwen - одно лицо. Лучше поставьте мое имя, Лисса.
Во-вторых, это отрывок из, возможно, достаточно крупной вещи. А, возможно, я ее даже не допишу...
Вещь можно назвать "апокрифом", но я не люблю это слово. Уж очень оно напоминает о так называемой "ЧКА". А я не хочу и не буду писать Темных по "Черной Книге Арды".
Названия еще нет, в заголовок вынесено возможное название. С квэньи - "история Лиссы"

Те, кто читали "Сильмариллион", не могли бы вы просто оценить стоит ли мне продолжать идею/вообще писать/писать по миру Арды?
читать

Здравствуй, гильотина!
Ересью завалена до полусмерти
Тлея в зловонии блевотины
Славишь...а что славишь..ты?
Убого все как-то, ты так не находишь?
Боюсь не поймете стих сей,дорогие
Общаясь с тенями по улице бродишь
Узнав в чужом бреде мечтанья былые