И, как смешно,
Это убьет и тебя и меня
Даже если подержимся за руку,
Поцелуемся.
Решетка, холодный бетон, земля
Выше не выпрыгнуть.
А так то казалось что деньги,
Белье от викториас сикрет
Должны решать.
Коридорный идет поп прогону.
Чаю бы, чаю,
И немножко свободы.
И можно будет никогда не вспоминать
Твои счастливые ладошки.
Лишь кошки
Глядят на замочную скважину
Не в силах дотянуться
Придет ли наш ласковый
Погладит ли, подержит в руке ли лапку
Позовет ли ласковым голосом?
Тихо.
И никому и никогда не объяснят
Ничего
Все эти ряды крестов.
Эти обрывки выцветших
Камуфлированных
Штанов.
Фотографии в касках,
Где не видно глаз,
Потому что их прячут -
Они ослепшие и огромные, как у сов.
И остается лишь камень,
Под которым остов
От стыда или скромности,
Будто бы прячется
Под остов.
Наше молчание рушит миры.
Убивает ребенка, отца,
Бабушку, дедушку, мать.
Стрелка часов не отправляется спать,
Время идет.
Мы убиваем солдата,
Ежика, кошку, собаку, лягушку.
Фашисты или же коммунисты,
Галлы или карфагеняне.
Убиваем ребенка, в этот раз вместе с няней
Морозно черны бинты,
Хочется спать, спать, пить.
Но мы, как не пришедший пока что в себя котенок,
Слепыми глазами и теплым носом тычемся:
Как повернуть, куда выстрелить, как убить?
Тьма залепила нам рты.
Мы молчим, оловянный солдатик плавится,
Время орет, вместо "мы" остается чувство дыры
В пространстве морали, но нам это не интересно.
Наше молчание рушит миры.
Ну а дети... Дети далее умирают.
Женя Беркович:
"То ли новостей перебрал,
То ли вина в обед,
Только ночью к Сергею пришёл его воевавший дед.
Сел на икеевскую табуретку, спиной заслоняя двор
За окном. У меня, говорит, к тебе,
Сереженька, разговор.
Не мог бы ты, дорогой мой, любимый внук,
Никогда, ничего не писать обо мне в фейсбук?
Ни в каком контексте, ни с буквой зэт, ни без буквы зэт,
Просто возьми и не делай этого, просит дед.
Никаких побед моим именем,
Вообще никаких побед.
Так же, он продолжает, я был бы рад,
Если бы ты не носил меня на парад,
Я прошу тебя очень, (и делает так рукой),
Мне не нужен полк,
Ни бессмертный, ни смертный, Сереженька, никакой.
Отпусти меня на покой, Серёжа,
Я заслужил покой.
Да, я знаю, что ты трудяга, умница, либерал,
Ты все это не выбирал,
Но ведь я-то тоже не выбирал!
Мы прожили жизнь,
Тяжелую и одну.
Можно мы больше не будем
Иллюстрировать вам войну?
Мы уже все, ребята,
Нас забрала земля.
Можно вы как-то сами.
Как-то уже с нуля.
Не нужна нам ни ваша гордость,
Ни ваш потаённый стыд.
Я прошу тебя, сделай так,
Чтоб я был наконец забыт.
Но ведь я забуду, как в русском музее
Мы искали девятый вал,
Как я проснулся мокрый,
А ты меня одевал,
Как читали Пришвина,
Как искали в атласе полюса,
Как ты мне объяснял, почему на небе
Такая белая полоса
За любым самолетом,
Как подарил мне
Увеличительное стекло…
Ничего, отвечает дед,
Исчезая.
Тебе ведь и это не помогло".
Говорит Господь: «А я тебе не рад.
Ничего не знаю, топай прямо в ад.
Ревущий зов к наслаждению,
Тьма сладкая, вяжущая, сворачивающая кровь.
Вопящая
Поглоти меня, о, поглоти меня!
Орущая
Сатурн! Сатурн! И тайное имя...
Герметические жрецы со свернутой шеей,
Потому что не знали куда смотреть
(Выше - то же, что ниже).
Крик ночной птицы на перекрестке,
Капель в лесу,
Эти елки я обрезал чтобы набрать лапник для похорон, а теперь
Они вернулись
И рады
Пушатся, растут
В безсветье колют руки.
Как алтари, как алтари
Как железные лезвия
Как взгляд твой
Ты - время, ты - горе
Ты - болезнь моя
И напасти вкус
На разрезанном языке
О, посмотри на меня
Разве не пленник я
Так же как ты, в цепях
В коже своей, дурной
Черный кунжут и шерсть
Кровь и кусочки шкур
Сгорающие в огне
Слышишь ли ты слова
Таящиеся во мне
Слышишь.
Ты-время, ты-цепи, железо, земля, старик
Прости меня, господи, я пока еще не привык
Болезнь, жатва, чудовище, власть
Посреди красных песков ты готовишь снасть
Черное зеркало вместо ступни,
Кого ты будешь ловить?
Я знаю, я знаю, я знаю.
Песок на зубах, очень хочется пить,
Но я не осмелюсь пока не увижу знака.
Сигиллы вспыхивают в низком облаке,
Но я не верю, не верю,
Возьми меня за руку и проведи в мой сон
Отец отцов Сатурн, отец отцов Сатурн
Хранитель камня, земли и погребальных урн
Холодный сухой черный бог седьмого дня
Вот и узнал о тебе еще кто-то, да
Короток вечерок
А договор велик
А разговор
Разговор, старик
Если позволишь, то нескончаем
Как любой конец в идеале
Не чаем.
Но знаем тобой, о великий.
Ну так а что еще надо?
Вот и окажется, что луна
Важнее всех этих страданий и песен.
И сны, и сны!
И все, что чувствуешь после сна
Укладывается в простейшее "не интересен".
Кошачья миска покрыта росой,
Какие-то маргаритки высвечены фонарем у крылечка -
Вот и все что мы знаем, что видим.
Все что дальше-луна, ком в горле.
Куда мне идти, если повсюду тьма?
Казалось, в чужих воспоминаньях, можно жить бесконечно,
И даже не жить.
Но вот и они закончились.
Но я еще жив, жив! Уродливым когтем
Срываю обертки, крышки, бумажные этикетки.
Стараюсь не убивать червей
Боготворю лягушек
Кормлю редкую кошку.
Но чаще все-таки себя.
Кошка меня боится.
Тьма отказывается брать мое сердце в ладошку.
Остались только сны,
Молитвы, если б было можно,
Вино по акции,
Тоска. Тоска?
Тоскует ли больной неизлечимо
Вдруг осознавший срок
Что это за сочувствие себе, смола?
Смола смерти, вот что такое жизнь.
Какие-то маргаритки,
Кошачья миска покрывается росою,
Луна, дурные сны.
Вот жизнь.
Кажется приятным обзываться потерянной перчаткой, особенно дамской. Они не в пример изящнее.
Однако, что происходит с этими перчатками дальше, чуть позже того мгновения, когда вы заметили их лежащими на мраморах возле кассы метрополитена?
А дальше они они становятся просто никому не подходящей перчаткой.
Вполне вероятно, что именно поэтому их и не поднимают.
Неподходящие вещи без особого шика - становятся ненужными гораздо раньше сокурсников.
Чао, Кьяра!
Пахну как мамины духи!
это каддиш ятом, каддиш ятом, каддиш
ййит гадал
вьйит кадаш
шмэ
раба
Я так люблю вас что...
Хотя, начнем с начала.
Бегущая за поездом собака
Вас любит.
Камни на ваших запястьях
Вас любят.
Солнце вас любит, о, sol invictus!
И за любовь свою несут дары, не так ли?
Солнце ласкает,
Окрашивает вас бронзой.
Камни на ваших руках покоятся
Сытые вами, помнящие все песни.
Собака, та по дороге за поездом сточит лапы
Заплатит кровью и жизнью.
А я люблю вас так страшно,
И нечего вам предложить.
Разве что, поделиться ужасом.
О попробуйте, но аккуратно.
Он горек. Я горек. Он горек.
Сладки мои речи, и может ли быть иначе?
Голос из бочки наполненной медом, может ли вас обидеть?
Но когда я смотрю как вы идете,
Что от меня остается?
Как удержаться и не сказать вам, как вы красивы?
Хотел бы стать солнцем, но солнца не терпят пятен.
Хотел бы стать камнем, но едва ли мне хватит воли.
Собакою - можно, но ведь и собаки смертны.
Пробуйте. Горько. Не больно, не страшно.
Лишь горечью мясо предателей
Отлично от человечины.
Настроение сейчас - Crazyyyyyyyyyyyyy...
Ты веришь?
Ты можешь в это поверить,
что каких-то два часа назад я обнимала тебя на Курском вокзале?
что мы шесть восемь часов сидели в кофейне на Новом Арбате, и я рассказывала тебе о том, что в моей Москве есть твоя Прага?
что у нас будет целое завтра и половина послезавтра?
что у меня уже закончились слова и буквы - чтобы описать, как мой желудок делает сальто, когда я вижу твой взгляд напротив?
что ты мое кофейное зернышко, мой самый сладкий чиз-кейк на свете?
что я завтра встану рано-рано, чтобы заехать в Coffee House и купить тебе пару кружек (обязательно с их логотипом) и пакет какого-нибудь хорошего кофе? - пару кружек, потому что одна бы чувствовала себя одинокой, а один пакет - потому что кофе вреден, но у тебя бы была возможность заваривать какую-нибудь Арабику, которая пахнет мной: и когда пакет кончится, это будет означать, что пора встречаться снова.
А завтра я куплю нам с тобой бутылку шампанского и захвачу два бокала из дома, потому что пластиковые стаканчики никак не подойдут по такому случаю. Мы поедим салат "Мастер" в моем любимом ресторанчике - я покажу тебе открытый перегон на моей ветке между Автозаводской и Коломенской. Пойдем пить мохито на Пятницкую в "Нияму", и чтобы не замерзнуть на моей любимой набережной - мы будем с тобой сидеть на Софийской и пить шампанское на спуске у воды.
Просто потому что я тебя очень люблю.
There are nine million bicycles in Beijing (В Пекине девять миллионов велосипедов)
That's a fact (Это факт)
It's a thing we can't deny (Который мы не можем отрицать)
Like the fact that I (Как и факт, что я)
will love you till I die (Буду любить тебя до самой смерти)
There are six billion people in the world (В мире шесть миллионов человек)
More or less (Более или менее)
And it makes me feel quite small (И это заставляет меня чувствовать себя такой крохотной)
But you're the one I love the most of all (Но ты именно тот, кого я люблю больше всего...)
But you're the one I love the most of all...
[700x525]
Настроение сейчас - Я совсем не скучаю по прошлому, я боюсь потерять настоящее... (с)
У меня ванильное небо над головой, - потому что я убедилась, что поезда прибывают в мой город - значит, маршруты не лежат в обоход. Это ужасное счастье, когда встречают тебя. Еще более ужасное счастье - встречать. Потому что когда ты смотришь своими блюзорукими голубыми глазами, как тебе машут рукой на вокзале, а ты нелепо протягиваешь цветы, - которые своими белыми бутонами говорят, как их выбирали между цветными тюлльпанами и герберами, то начинаешь ценить те короткие мгновения...
Я очень люблю писать в такие моменты, когда счастье можно потрогать пальцами, закрыть глаза, а потом открыть - а оно, это счастье - никуда не денется...
Я поведу тебя завтра своим любимым маршрутом.
Я покажу тебе, что в моей Москве есть Прага - ведь ты так любишь Прагу. Я выбрала эту кофейню рядом, потому что это не та Прага - она пафосная и деловитая, но надеюсь понарамные окна и вид уже в этот раз на Новый Арбат - сгладят суету моего мегаполиса.
Знаешь, а у нас самый вкусный кофе на Арбате.
И самый вкусный "Мохито" в городе - на Пятницкой.
Самые крепкие объятья - на вокзалах.
А самые теплые глаза - твои.
Я.
Тебя.
Люблю.
Слышишь?
[700x525][B]
никакая книга не будет истинной, пока у нее не станет читателя. не станет истинной картиной та, что без зрителя. так что.. если я буду твоим зрителем, то ты будешь художником.
лучше лишний раз поздороваться. чем потом один раз но попрощаться.
буду ждать ваших мнени на важную тему компьютерной зависимости. спасибо!
22 ты сам позволяешь страху господствовать над собой;
23 жизнь как у куклы - самая страшная участь. участь не чувствовать ничего и никак не реагировать;
24 нельзя называть нирваной или раем место, где нет всех твоих любимых и где ты ничего не чувствуешь;
14 с эшафота на помилование после казни поздно брать;
15научившись радоваться, мы лучше всего разучимся делать больно (Энкельман);
16 страх потери - самый существенный из страхов,.. он может лишить вас жизни, не забирая ее;
17 не забрать и оставить - разные слова;
18 каждый уникален не только в своей беде, но и в себе;
19 нет иной нужды в фальшивом свете, нежели чтобы освещать порок;
20 если судить по стихиям - то я вода. могу собой оглушать;
21 знания - как книги. настанет момент, когда придется каждую закрыть и убрать на дальнюю полку;
Настроение сейчас - это похоже не нужно никому кроме меня
1 только в подчинении ты имеешь возможность все ясно понять;
2вокруг нас есть свет, горящий огнем и тьма, живущая одним светом;
3 дети ребенка будущего поколения;
4 цари порой платят очень многое, чтобы народ называл их царями;
5 тем, кому телесная любовь важней всего, возвращаются после смерти на землю;
6 у каждого человека 3 химера - совесть, корыстность и старость;
7 мимо пронесслась противная смесь запахов - миринды и табака;
8 выражение - я столько всего боюсь, что в целом не боюсь ничего;
9 поссориться с зеркалом;
10 избавление от правды, ради нее самой;
11 видел мультфилм под названием "Либидо Бенджамина";
12 ничего не желая - жди, и исполнятся все твои желания!
13 по звону монет можно определить, бежит человек или нет;
Настроение сейчас - завершил работу и рад
1 все удовольствие в том, чтобы его дождаться.
2 не будь рабом слова, будь господином действия.
3 кризис истиного писателя - когда он начинает жить одним днем.