ты ушёл – и спасибо богу за это счастье,
я не плачу, я всем довольна. не возвращайся.
ну конечно, я износилась и изломалась,
но зато отступила хроническая усталость.

я как будто восстановилась душой и телом,
расцвела, поновела и даже помолодела.
ты ушёл спустя восемь, девять... двенадцать-десять,
предпочтя своих баб всему, чем мы жили вместе.

и ушёл, и не надо прощения и прощаний.
я без сложностей справлюсь с тем, что безумно тянет,
и, хоть боль ещё давит мучительно под ключицей,
это лучшее, что могло со мной приключиться.

у тебя в этих чувствах была лишь одна задача –
улыбаться маниакально, пока я плачу.
нет границ у такого обычно, но есть пределы.
и платить своей кровью мне дьявольски надоело.

ты ушёл – слава богу, сама бы я не решилась,
ведь заполнил мой организм, как смертельный вирус.
я к тебе приросла к такому, как к героину,
но мне жутко приелось несчастной быть героиней.

это всё, и я рада, что кончились все невзгоды.
может быть, от тебя оправляться я буду годы,
но обратно уже не вернусь, я клянусь, мой милый.
я как будто вдруг вышла из комы и изменилась.

из меня тебя долго вытягивали с кусками,
я кричала, сопротивлялась, моля оставить,
а теперь ты ушёл, как похмелье от алкоголя,
и я осознала,
ведь,
боже мой,
я здорова.

и когда рухнут наземь слова крылатые
и когда оборвётся в груди струна
и когда распадётся весь мир на атомы,

ничего не останется —

кроме нас

и мне хватит этого, правда, хватит мне —
никогда не раздастся курка щелчок
и пускай тьма мира — моё проклятие,
ты в ней вечно будешь

гореть

свечой

напиши на лбу, заруби себе на носу:
ты одна принцесса в своем лесу.
ты ни лучше, ни хуже других принцесс,
у них просто другой совершенно лес.

у тебя тут свои драконы и стаи птиц.
где-то в чащах бродит отважный принц.
он однажды отыщет тебя, а ты
времени зря не трать и сажай цветы.

напиши на лбу, заруби себе на носу.
ты одна принцесса в своем лесу.
ты сама принцесса в своей судьбе,
эта сказка написана исключительно
о тебе

наступает июль.
слов так много, а правды мало.
помогают (пусть не всегда, но) кино и брют.
мне не нравится, кем я стала. я проиграла
в той войне, о которой не говорю.

мне в спину дышат мрак и пустота. на кладбище заброшенных могил я вспоминаю всех, о ком мечтал, кого боготворил, кого хранил, кого чертой выбрасывал из глав, кого сквозь боль выдёргивал куском, и от кого бежал во тьму, стремглав, и без кого весь мир бывал пустой, и для кого оставил все слова и молча их сюда захоронил.
кого хотел ласкать и баловать, кому отвёл десятки из могил, кому кричал, а с кем молчал в ночи, кому писал без шанса на ответ, кому
строчил,
строчил,
строчил,
строчил,
кого нашёл в безглазой синеве, кого в той синеве и потерял, и без кого упал и не вставал, к кому любовь всегда была остра, о ком всегда болела голова, — а всё лишь ты.

лишь ты, лишь ты, лишь ты.
лишь ты и никого ещё вокруг.
я схоронил здесь шансы и мечты,
а чувства бросил пеплом на ветру,
но жаль, что всё вернулось мне опять,
как будто никуда и не ушло.

как жаль, что время не воротишь вспять.
как жаль, что это чувство больно жгло.

и я иду, где мрак и пустота мне дышат в спину — там, среди могил, где мирно спит, кто та и только та, куда я отдал ту, кого любил.

но жаль, что это место не в тиши, не в тёмном заболоченном лесу, — а там, где в глубине своей
_души_

я этот крест пожизненно несу.

чтоб прожить эту жизнь, не лишившись рассудка,
для кого-то святым, для кого-то ублюдком,
для кого-то примером, не факт, что хорошим,
для кого-то - обычным бесцветным прохожим,
стоит помнить, что жизнь начертила границы,
и не стоит ломаться во имя синицы,
и рыдать, что журавль не всегда на ладони.
нужно просто идти, не согнувшись в поклоне,
а, смеясь, что рассвет заглянул в твою яму,
несмотря на кредиты, долги, килограммы,
твоих новых и бывших, мосты и причалы...
если даже рассвет начинает сначала,
значит, стоит и нам, столь дурным и нелепым.
значит, стоит и нам поучиться у неба.

я спрашиваю его: как мы оказались здесь,
в 3:50 на кухне питерской коммуналки.
закончился трудный день, купюры, вино и спесь.
теперь ничего не жалко.
почти ничего не жалко.
я спрашиваю его: как мы оказались здесь,
в конце февраля, на карте, где нас прочертили красным.
растрачены все слова, все чувства и голос – весь.
но голос был не напрасным.
наверное, не напрасным.
я спрашиваю его: как мы оказались здесь,
среди шепотков и глаз, что видят врагов повсюду,
и тихо дрожит земля, и разум велит «не лезь».
но мы ожидаем чуда.
нас вытащить сможет чудо.
я спрашиваю его: как мы оказались здесь,
а он лишь хохочет – так,
что льётся мороз по коже.
и в воздухе — только снег,
а снег – это только взвесь
от взрывов, что далеко,
от взрывов, что близко – тоже.
я спрашиваю его.
я спрашиваю его.
я спрашиваю его,
ему не найти ответа.
и кажется – вечен лёд.
и хочется одного:
пусть в мире наступит лето.
надеюсь,
наступит
лето?

и ежели я ночью отыскивал звезду на потолке, она, согласно правилам сгоранья, сбегала на подушку по щеке быстрей, чем я загадывал желанье.

одиночества тихий крест.
чай без сахара, пыль в углу.
столько в мире прекрасных мест,
одного только не пойму:
есть ли место, где мы вдвоём?
я на карте найти не смог.
(засыпаем под шёпот волн,
ты щекочешь котиный бок;
там нет похоти и вражды,
в нашем мире стихов и грёз...)
далеко от меня — есть ты,
задаёшь себе мой вопрос.

там, где скалы целуют море,
острова выгрызают мель,
всё, что виделось мне в миноре,
разом рушится на постель.

солнце мягко лизнёт лицо,
тёплый ветер всщекочет щёки.
в этом месте среди отцов,
прародителей одиноких,

мне так сладко и больно быть.
на паром приходить с зарёю,
чтобы снова туда уплыть,
где отныне не пахнет солью,

где нашёл я себе приют
среди скал, что пронзают небо.
я стандартно вскрываю Брют,
разливаю в стаканы лето.

сладких персиков ароматы,
едкий дым от костровых стен -
всё мне видится хмельноватым,
но я только тобой хмелен.

приходи завтра снова в восемь,
я приду сюда ровно в шесть,
чтоб стряхнуть эту злую озимь
чтоб стихи свои вновь прочесть.

как тяжело ходить среди людей
и притворяться непогибшим.