Лифт в белом соусе Бешамель.

Я стояла на перроне. В руках у меня был дипломат, набитый деньгами. Час назад мы продали свой новенький грузовик ЗИЛ-130. Владелец овощника расплатился с нами деревянными рублями, и теперь денежная масса смущала непосредственностью. Муж оставался в Москве рулить фирмой, а я уезжала покупать новый Газон (якобы, очень экономичный) в Горький, тьфу, в немцовский Нижний Новгород.

Вот почему за моей спиной стояли два мужика. Один из них, похожий на Хворостовского, - сопровождающий, другой - водила Борька. Уже 5 минут мы прощалась с мужем, но тот всё косился на мою свиту и понуждал к присяге. На верность. Мужики ухмылялись, а два арендованных СВ-купе ждали пассажиров.

Поезд тронулся, я прыгнула в Экспресс, мужики прыгнули следом. Страх-чума прыгнул в душу, и я крикнула: «А слабо, прыгнуть?». И муж тоже прыгнул. Короче, мы все прыгнули в 30-е ноября 1992 года….

И, счастливые, что снова вместе, мы мчались в город Горький. Навстречу новым историям и дерзким приключениям на свою жопу.

Сначала нас не хотели селить в одном номере без брачного. Тогда его не было. Потом в заводском ГАЗбанке не захотели брать наше овощное наличное бабло. Им «лОжить» их некуда. Все подвалы забиты. (Кто помнит, шли забастовки рабочих, зарплату не платят!).

Пошли в ближайший банк - безналичить. В банке местные коммерсанты увидели наши живые рублики и зарыдали от счастья. В дорогущих кашемировых пальто они бросились на колени, умоляя обменять рублики на безнал. Потом мы ударили по рукам, пересчитали в мужском сортире деньги и оплатили заветную мечту. А, когда вернулись на завод получать свой ГАЗ, в засаде уже сидел сюрприз - пятница. И короткий рабочий день, который закончился.

Итак, нам предстояли длинные выходные в гостинице. Радовало одно – не будь мужа – была бы лужа. Из слёз и непоняток.

К вечеру гостиничный ресторан открыл перед нами двери, оглушил музыкой и усадил за стол. Меня, мужа и водилу Борьку. Мы заказали щи, селёдочку, водочку, салатики оливье и резиновый шашлычок.

И тут муж заметил страшное: приборы на столе были из алюминия, а на тарелках было написано: «Общепит».

В глазах моего эстета мир перевернулся и теперь грозил войной Самому Нижнему Новгороду. В озере щей показался хвост русалки, но, увидев алюминиевую ложку, скрылся в капустной гуще. «Не к добру» - подумала я. Голод позвал к еде, и вскоре супруг стал рассуждать о реформах и армии. Даже разрешил Борьке выпить. И постепенно пришёл в себя. На доблестную грудь было принято…

А потом, ещё принято. Прошёл час, и всем было весело. В конце трапезы муж заказал коньяк, а я ещё три новгородских шницеля со сложным гарниром вермишели с картохой под белым соусом «Бешамель». И счёт.

Счёт прибыл вместе с коньяком в высоких стаканах.
Муж дико посмотрел на официантку:
- Это что?
- Фужер.
Он взял за хвостик вилку.
- А это, что?
- Вилка - пролепетала девушка.
Тогда он взял счёт и снова спросил:
- А вот это, что?
Официантка испуганно ответила:
- Счёт.
И тут вилка стала раскачиваться, как маятник.Захмелевший буян держал её перед самым носом девицы. Зал притих.
«Это вилка?» - рявкнул муж голосом главнокомандующего. «Да, за такой сервис не я вам должен платить, а вы». И позвал начальника. Назревал дебош…

Пришлось спасться - пообещать продолжение банкета в номерах, и потихоньку расплатиться с официанткой, не забыв про чаевые. Та с великой радостью выдала мне огромные тарелки с нетронутыми шницелями в белом соусе «Бешамель» и бутылку коньяка «Плиска» .

Мы двинулись к лифту, где нас уже почему-то ждали менты. Ловко сунув Борьке тарелки, я вызвала лифт и объяснила ментам ситуацию. Но тут увидела, что моих мужиков покачивает. Получив по 100 рублей, блюстители согласились на сопровождение до номера и побежали на 3-ий этаж встречать нас. Подошёл лифт. Двери открылись, и мы въехали в салон.

Именно въехали, потому что весь пол был усеян вермишелью под белым соусом и больше походил на каток. «А вот, и соус бешамель» – успел сказать Борька, и в последний раз икнуть. Потому, как не удерживался, шмякнулся в жижу, подсекая мужа. Я успела перехватить тарелки, а супруг, скользя по вермишели, пытался держаться за стены. Но не удержался и плюхнулся пятой точкой в разлитый какой-то сволочью соус…

Я, чудом держа равновесие, спасала шницеля, а ноги подло разъезжались в разные стороны. Вдруг лифт дёрнулся, остановился, и я всё-таки рухнула на мужиков, держа перед собой тарелки.

Дорогие дневальные, сегодня я попробую начать новое в моём дневе.

Судите сами о  моих рассказах  и кулинарных рецептах.

Жду  вашей оценки. 

Рассказ  "  Славкины пространства".

Славка Воробей был художником так себе, а точнее, «никаким» он был художником. Так, во всяком случае, говорила Ирка, когда в доме заканчивались деньги. 
Нет, картины он, конечно, рисовал, и многие из друзей даже говорили о каком-то особом стиле. Нечто промежуточное между романтическим сюрреализмом и поздним декадансом. И Славка, поверив в этот бред, во время супружеских разборок кричал своей Ирке: «Что ты понимаешь, дура. Это же «нетленка»!»

«Нетленки» Воробья имели на самом деле странные названия. Пространство №1, Пространство № 2,
и так далее в числовом порядке. На полотнах были изображены призрачные силуэты, и о Славкином замысле догадаться не получалось. «Мазня – мазнёй» - говорили товарищи по кисти, покидая его хлебосольный дом. Но и мазня Воробья иногда продавалась, и позднему Славкиному ребёнку на памперсы хватало…

Основной же заработок имел он в мастерской, где ваяли красивые гипсовые статуэтки эпохи Людовика 16-ого. Надо сказать, что если бы покупатели знали, что входит в состав этого гипса, то вряд ли бы покупали эти поделки. А в составе была адская смесь – вещество, которым насмерть травят тараканов. 
Владелец мастерской был ещё той «пройдой», и зарплату частенько выдавал Славкиными «шедеврами». Славка же действительно удачно продавал свои скульптурки на рынке, сочиняя легенды о бабушкиных раритетах, но большую часть дарил жёнам друзей… Но не это событие легло в основу данного рассказа, а удивительная Славкина черта - влипать.

Влипал Вооробей во всё, во что можно влипнуть. Влипал в не закрытые люки, в долги, в лохотроны, в любовные романы, в кактусы на окнах, в сломанные лифты, в чужие разборки и в собачье дерьмо.. И всё бы в его жизни так и продолжалось, если бы это постоянное его влипание, наконец, не достигло своего апофеоза, а точней – точки абсурда. 

Однажды мы с мужем попросили Славку передать деньги, причём, приличную сумму. Почему Славке? Да потому, что больше было некому – так складывалась ситуация – привезти нужно было срочно. Славка сел в свою машину и уехал. Проходит час, потом два – отзвонки нет. Ну, мы, конечно, звоним тому, кому предназначалось отправленное (было это в «домобильную» эпоху). Оказывается, Воробей всё довёз ещё час назад. Нас поблагодарили за оперативную помощь, и мы стали искать Славку. 

Искали мы его 2 дня… Жена с ума сходить стала. И тут звонит Славка. «Ребята!» - кричал в трубке радостный голос Воробья. «Я - в больнице, позвоните Ирке, чтоб не волновалась, а то она меня убьет, а я завтра выписываюсь». Мы так и сели. А Воробей продолжает орать, как он при выезде от наших друзей провалился со всего размаха в какую-то яму и рулём ушиб грудную клетку. «Я здоров совершенно. Ничего не болит. Завтра буду у Вас на дне рождения». 

Ну, мы обрадовались. Решили вместе с Ириной назавтра забрать Славку из больницы, отогнать машину в автосервис и к нам. Приезжаем в больницу – нет Славки. «А он вчера ещё срулил, машина здесь, а он своим ходом домой поехал. Говорил «жене сюрприз сделаю», – сказала нам медсестра.

Не буду рассказывать, как у всех нас отпали челюсти, потому, как вчера он до дома так и не доехал. Как Ирка голосила в нехороших предчувствиях! А только сюрприз удался. Нашёлся Славка в соседней больнице, но уже с сотрясением мозга и сломанной ногой. Попал под машину в двух шагах от той же больницы.

И вот, с тех пор жизнь Воробья круто изменилось. Когда через 3 года Вячеслав Воробьёв пригласил нас на персональную выставку, мы гордые за все его «Пространства», продефилировали по галерее с видом больших знатоков изобразительного искусства.

«Да-аа », - с интонацией критика, юродствуя, восхищался мой муж: «Это же типичное постдекадентство».
«Ну что ты говоришь»,- возражала я. «Это совершенно новый стиль. Слияние постдекадентства с поздним же сюрреализмом».

И тут на одном из полотен я вдруг увидела силуэт, явно напоминающий меня, а в руках моих поднос с любимым Славкиным блюдом - мясом «Незабываловка». Это название жаркому молодое дарование придумало лет 20 назад на нашей даче. Колдовал он тогда над ним страшно долго. Я