На сайте литературной премии "Нос" ("Новая словесность") опубликован лонг-лист 2010 года, состоящий из 19 пунктов. Среди финалистов - Владимир Сорокин (повесть "Метель"), Виктор Пелевин (роман 'T''), Александр Иличевский ("Перс"), Павел Пепперштейн (сборник рассказов "Весна"), Максим Осипов (книга "Грех жаловаться"), Герман Садулаев ("Шалинский рейд") и другие авторы.
В финал попали и книги в жанре нон-фикшн. Так, в длинном списке можно видеть исследование Павла Нерлера "Слово и 'Дело' Осипа Мандельштама". Книга доносов, допросов и обвинительных заключений", книгу коллекционера клоунов Софии Вишневской "Антре. История одной коллекции", документальные очерки Алексея Иванова "Хребет России" и мемуарную "Энциклопедия юности" Михаила Эпштейна и Сергея Юрьенена.

В жюри премии вошли поэт Елена Фанайлова, филолог Марк Липовецкий, литератор Кирилл Кобрин и журналист Владимир Толстов. Председатель - социолог Алексей Левинсон. Шорт-лист будет представлен 4 ноября, а победителя назовут в январе 2011 года в рамках открытого обсуждения на ток-шоу. Всем финалистам, добравшимся до шорт-листа, полагается по 40 тысяч рублей, победителю - 700 тысяч, а лауреату приза зрительских симпатий - 200 тысяч рублей.

В январе 2010 года "Нос" вручали в первый раз, лауреатом стала писательница Лена Элтанг из Вильнюса.

 Завтра:

• квартирник Эльфа в ЛОМе;
• творческий вечер Ефетова в медуне;
• футбол Рубин - Барселона.

Не забыть.

 Плюс почитать тут

Эскалатор полз медленно, гудел, как трактор, натужно поскрипывал, постукивал и потряхивал. Так, что если закрыть глаза, могло почудиться, будто едешь на электричке в моторном вагоне. Только, в отличие от электрички, уносил не вдаль, а вниз. Люди стояли плотно друг к другу, каждый на своей ступеньке. Кто-то читал, кто-то бормотал себе под нос, кто-то жевал яблоко, конфету, бутерброд или просто кусок хлеба, кто-то дремал стоя, опустив веки и удерживаясь рукой за поручень или привалившись плечом к плечу соседа. В слабом, рассеянном свете матовых ламп их лица казались помятыми и серыми, точно линялое белье. По кафельным стенам ползали желтые и голубые блики.

Пит нервно курил. Он знал, что курить при таком скоплении народа, да еще на эскалаторе метро, как минимум, невежливо, но ничего не мог с собой поделать. Страх, зародившись где-то в области желудка, расползался по телу чернильной кляксой, колкими мурашками разбегался по рукам и ногам, и всякие мысли лезли в голову, путаные, противные. Про работу, которую он вот-вот потеряет, потому что начальник не доволен последним проектом. Про отношения с Пией, которая льнет к нему и притворяется влюбленной, а сама только и делает, что болтает в интернет-чатах с незнакомыми мужчинами. Нет, не притворяется. Нельзя так думать, нехорошо.

Про эскалатор… что же это за эскалатор, такой длинный? Бесконечный, как будто. Лучше бы они поехали на автобусе.

Пиа рылась в сумочке, искала косметичку. Хотела накрасить губы или подвести глаза. Что угодно сделать, лишь бы не выглядеть такой же убого бесцветной, как пассажиры вокруг. От нетерпения даже вспотела.

— Пит, какое глубокое метро. И так душно, дышать нечем. Мне плохо, — она извлекла из сумочки пачку «темпо» и промокнула бумажной салфеткой потекшую тушь. — Я чувствую себя Алисой, падающей в кроличью нору.
— При чем тут кроличья нора?!
— Мне кажется, что мы сейчас пролетим… э… проедем Землю насквозь и вынырнем с другой стороны. В Америке, наверное.
— Глупости какие, — улыбнулся Пит. — Алиса ты моя… Правда, душно. Но это нормально, в метро, под землей всегда не хватает кислорода. Что-то ты бледная… вздохни глубже. Голова кружится?
— Немного… Да нет. Ничего страшного.

Что-то не то с этим эскалатором.

«Ставить чемоданы на поручень запрещается» — вспыхнула прямо над их головами ярко-красная надпись на световом табло. Это было так нелепо, что Пит и Пиа чуть не прыснули со смеху. Какие еще чемоданы?

— Знаешь, — сказала Пиа, — на одном израильском пляже висит табличка «Вход на пляж с медведями запрещен».
— А они все равно приходят и приходят, и медведей приводят… — усмехнулся Пит. — А один английский студент подал в суд на ректоров своего университета, потому что в каком-то старом законе сказано, что в университете обязаны каждое воскресенье выдавать студентам по кружке пива. А те подали в суд на него, потому что в другом старом законе написано, что студенты обязаны иметь при себе оружие…
Пиа рассмеялась.

«Смеяться запрещается», — строго предупредила следующая табличка. Пит виновато развел руками:
— Мы мешаем людям.
— Кому мы мешаем?
— Ну, всем… Ты же видишь, что никто больше не смеется.
Пиа тревожно огляделась по сторонам. Все лица были серьезны, все взгляды то и дело поднимались к проплывающим навстречу световым табло. Покорные, равнодушные взгляды.

«Читать запрещается», — вынырнула из горячего полумрака третья — едко-желтая — надпись, и любители чтения поспешно сложили газеты, запихнули в сумки книжки, захлопнули крышки ноутов.

Да когда же закончится этот проклятый эскалатор?!

«Курить запрещается».
Пит вполголоса выругался и смял в пальцах сигарету.
— Черт, вот ведь… как всегда.
— В метро не разрешают курить.
— Метро… А ты точно знаешь, что это метро? Мы с тобой на какой станции вошли, ты запомнила? Я — нет, все, как в тумане, расплывалось. И здание такое странное, прямо на набережной… Нет на набережной никакого метро… Да я шучу, шучу, все в порядке. Через полчаса будем дома.
— Пит, мне страшно, — прошептала Пиа, вцепившись в его руку. — Я хочу уйти отсюда, — она смотрела на Пита глазами маленькой перепуганной девочки. — Когда мы, наконец, спустимся вниз? Там, внизу, ходят поезда, правда?
— Правда, малышка, успокойся.

Он крепко обнял девушку, прижал к себе, ощущая сквозь влажный батист кофточки тепло ее тела. Не тепло, жар.

«Обниматься запрещается».
Пит и Пиа в ужасе отшатнулись друг от друга.

— А ты уверен, — спросила она жалобно, — что мы должны слушаться этих вывесок? Что случится, если мы не послушаемся, а? Хотя бы сейчас? Хотя бы один раз? Просто не послушаемся — и все?

Пит покачал головой:
— Нет, малышка. Не годится. Вывески для того и пишут, чтобы их читали и повиновались. Все, что написано — закон, а законы нужно исполнять.
— Но, Пит…

«Разговаривать запрещается», — рявкнула на них очередная вывеска, хищно, по-волчьи, сверкнув крупными зелеными буквами. Пит и Пиа онемели. Губы словно налились расплавленным свинцом и плотно сомкнулись, язык прикипел к гортани. Вокруг все стихло, как будто ветер улегся, ни Читать далее...

Настроение сейчас - супер=)

Дык...
а больше и сказать нечего=))

Мне недавно гитарку новую купили))вот похвастаться решила...
[699x466]
[699x466]
[699x466]

Настроение сейчас - супер))

Эх...фчера наконец-то удалось отдохнуть после тяжелой недели...В общем, утром собралась небольшая компания(Я, Артур, моя сестра и ее подруга), и мы отправились на ВДНХ...Да...так весело я не проводила время уже давно!!В принципе, ничего особенного - просто повалялись в снегу, устроили фотосессию, посидели в чайной и походили по павильонам - но это такой заряд позитива!!
На снегу нашли очень симпатичное существо))Вот фота :

[593x398]

[316x475]
Настроение сейчас - задумчивое...

Вот, с недавних пор, начала задумываться о смысле жизни...Глупо, однако...не так ли?Но об этом начали задумываться многие мои друзья,и не только...*пондыр*
Все - таки окончательным выводом стало "Любить и быть любимым...вот единственный смысл жизни."
А как же тогда быть тем, кто один? Жить без смысла?О_о
Один очень хороший человек несколько минут назад сказал мне:"Смысл жизни в том что ты живешь вопреки всему"...вероятно, он прав...ведь законы существуют, чтобы их нарушать...
Кто - то считает, что смысл жизни в мечте...
Кто - то, что просто в том, чтобы жить...
Все они по-своему правы, и все ошибаются...для разных людей все по - разному...
Хотела бы я знать , в чем правда....впрочем, мечты...спать пора...засиделась я что-то...да и вставать завтра рано..странно, но подобные мысли посещают меня только после полуночи...=(

Просьба для всех...Оставьте в комментах несколько слов о своем понимании "смысла жизни", если не затруднит)