Крадусь незаметно прозрачною тенью,

Изящный убийца в смертельном сплетенье

Коварства и стали… Глубокая рана,

Критический выпад… воин тумана… не без обмана…

Всмотрись в пустоту, прислушайся к штилю

И быть может почувствуешь…

…как бля я подкрался сзади в фтыкнул тебе кинжал в жопу!!

      Девочка с плюшевым мишкой. Она сидела, уткнувшись подбородком в его мягкое тельце, и курила. Одну длинную сигарету за другой. Она молча выдыхала дым и думала ни о чем. Она довольно часто об этом думала. Вот и сейчас она сидела на белом полу и доказывала всему миру свою слабость. Ведь ей так хотелось поговорить. Поговорить с кем-то очень важным. И нужным и близким одновременно. Она курила и тихо рассказывала мишке о своей жизни. Он молча слушал ее, но ничего не отвечал. Она тушила сигарету о кафель и брала новую. Ее терзали сомнения по поводу правильности своих действий. Но ей было слишком плохо, чтобы думать о хорошем. Она была слишком хороша, чтобы быть счастливой. 
                     Она ходила из одной комнаты в другую, но в каждой была лишь пустота. Была лишь белоснежная стерильность и полное отсутствие микробов-мыслей. Она знала, что много мыслей это уже вирус, поэтому старалась слишком много не думать. Иначе она бы окончательно заболела. А ведь она итак чересчур больна жизнью, и ей не хотелось получить какие-либо осложнения.
                     Она стучалась в двери- невидимки, твердо уверенная в сокрытой за ними истине. Она пыталась найти ее, а за дверью оказывалась другая. Точно такая же безумная дверь. Этот поиск мог бы закончиться бесконечностью. Поэтому однажды она закрыла глаза, и двери исчезли.
                      Плюшевый мишка постоянно улыбался. Пожалуй, в этом был его главный недостаток. Он всегда был рядом, но, тем не менее, таким далеким. Он мог согреть, он мог выслушать. Но никак не мог объяснить, показать, рассказать, ответить. Вместе, они сидели, прислонившись к белой стене, и слушали музыку. Обычно ту, которая приходила ей в голову. Ту, которую она пела для него. А он прощал ей все. Всю ее странность, ее мысли, ее движения, ее действия, ее слова, ее сигареты. Ему было все равно, курит она или нет. Он не требовал от нее слишком многого. Точнее, не требовал ничего. Может быть, именно за это она и любила его. Она бы любила его, если бы знала, что это такое.
                     Она смеялась, долго, весело смеялась, перелистывая страницы собственной жизни, а потом долго плакала, от того, что вспоминала чужие сны, от того, что верила в свои собственные. Она играла с собой, выдумывала свои значения, расшифровывала образы. И верила себе. Твердо верила.
                     Где-то в подсознании она проваливалась в его дремучие дебри и долго бродила там, пока не вспоминала о реальной жизни и всплывала на ее поверхность, захлебываясь своими эмоциями, задыхаясь своими мыслями, обжигая свои крылья. Она запутывалась в своих фантазиях, она не знала о своей иллюзии. Ей хотелось разорвать на части все эти ненужные слова и выкинуть их куда-нибудь за горизонт.
                     В конце концов, ей покупали мороженое, дарили эти воздушные шарики, мыльные пузыри, бесконечных плюшевых медведей. А ей был нужен только один. Тот, которого она всегда держала в руках. Ей была нужна его поддержка, иногда его глупая улыбка, иногда его помощь, его совет. Сигареты таяли в пепельнице, дым рассеивался в пустоте. Всего этого ей было мало, белые тонкие палочки давали ей иллюзию счастья. Сначала давали, а потом отбирали обратно.
                     Она совсем не любила себя. И не любила, кого бы то ни было еще. Потому что это слово отсутствует в ее лексиконе и в ее жизни соответственно. Это эксперимент, он не заставил себя ждать. 
                      Он использует тебя, ты видишь? Ты слышишь его мягкую дьявольскую поступь? Он подарит тебе все, что угодно, кроме того, что он заберет