История — штука тёмная. Чем дальше вглубь веков, тем меньше документов и больше простора для фантазии. Иногда ложь рождается из политического заказа, иногда из искреннего заблуждения, а иногда из желания заработать на красивой сказке. Здесь - лишь семь коротких историй, которые прочно засели в массовом сознании, но при ближайшем рассмотрении рассыпаются в прах.

Государство до Рюрика: что скрыли летописи
Школьный учебник говорит четко: государственность на Русь принесли варяги в 862 году. Точка. Но учебник опирается на «Повесть временных лет», а к ней у современных историков вопросов больше, чем ответов.

Если же посмотреть на византийские хроники тех лет, картина вырисовывается иная. Греки, описывая русов, фиксируют явные признаки государства: письменность, знать, разделение земель и каких-то «царей», стоящих над мелкими князьями.

Институт археологии РАН добавляет к этому данные раскопок: на Среднерусской равнине жизнь бурлила за тысячелетия до Рюрика. Антрополог Татьяна Алексеева находила следы настоящих протогородов, датированных аж 6–2 тысячелетиями до нашей эры. Выходит, варяги пришли не на пустошь, а на готовое хозяйство.

Украина-Русь: фантом Грушевского
Один из самых живучих мифов современной украинской историографии родился из-под пера Михаила Грушевского. Именно он придумал концепцию, по которой никакого единого древнерусского народа не было, а сразу развивались две параллельные ветви: «украинско-русская» (она же Киевская держава) и «великорусская» (Владимиро-Суздальская).

Коллеги-современники, надо отдать им должное, раскусили фальшивку еще на этапе Гражданской войны. Историк Андрей Стороженко прямо говорил, что Грушевский просто облек политический сепаратизм в историческую форму. А публицист Борис Юзефович, прочитав труды Михаила Сергеевича, не подбирал слов: назвал автора «ученым-лгуном», заподозрив, что вся эта конструкция нужна лишь для того, чтобы занять теплое место профессора в Киевском университете.

«Велесова книга»: подделка на деревяшках
В 1950-м году в Сан-Франциско эмигранты Юрий Миролюбов и Александр Кур явили миру сенсацию — тексты «Велесовой книги», якобы списанные с деревянных дощечек IX века. Проблема была только в том, что «дощечки» эти никто толком не видел, а фотографии оказались сняты с обычной бумаги.

Филолог Наталья Шалыгина, проведя анализ, вынесла вердикт: подделка. Лингвистика, исторический контекст, обстоятельства «обретения» — все указывало на мистификацию. Более того, авторы попались на классическом приеме: когда ученые указывали на ошибки, в текст тут же вносились правки, чтобы подогнать его под критику. Живой учебник истории, который дописывают на ходу.

Завещание Петра Великого: французский след
В 1812 году, когда армия Наполеона шла на Москву, во Франции всплыл любопытный документ. Некий стратегический план Петра I, где русский царь завещал потомкам веками двигаться к мировому господству, захватить Константинополь и добраться до Индии.

Красивая легенда, не имеющая к реальному Петру никакого отношения. Историки быстро вычислили автора: польский эмигрант генерал Сокольницкий, близкий к Наполеону, состряпал бумагу еще в 1797 году. Обилие ляпов и полное незнание внешней политики Петра I выдавали дилетанта. Изначально текст писался для внутреннего пользования, но позже пошел в народ как «секретное завещание».

Аляска: распил по-императорски
В учебниках продажа Аляски подается как вынужденная мера: далеко, убыточно, накладно. И отношения с Америкой надо было налаживать. Но историк Иван Миронов, порывшись в архивах, рисует иную картину, очень напоминающую современные коррупционные схемы.

Торг за американские территории начался еще при Николае I. Вместе с Аляской планировали сплавить и Алеутские острова с Курилами — разумеется, не за спасибо. Главным лоббистом сделки-1867 выступил брат императора, великий князь Константин Николаевич. В доле с ним шли министр Горчаков и другие влиятельные фигуры. Обычный «откат» XIX века, обернутый в государственную необходимость.

Григорий Распутин: козел отпущения с двойником
Образ Распутина в массовом сознании оброс такой грязью, что отделить правду от вымысла почти невозможно. Пьянство, разврат, шпионаж в пользу Германии — этим грехам посвящены тома мемуаров.

Но есть нюанс. Почти все обличители, включая протоиерея Георгия Шавельского, в своих воспоминаниях признавались: лично со старцем знакомы не были, видели мельком или не видели вовсе. Все их истории — пересказ слухов.

Доктор филологических наук Татьяна Миронова пошла дальше и заявила, что работала технология манипуляции: публике скармливали провокации, а бесчинства часто творили двойники. Самая громкая история с дебошем в ресторане «Яр» лопнула, как мыльный пузырь, когда выяснилось: Распутина в тот день в Москве не было.

Катынь и «новая хронология»
Долгие годы в это не верили, но правда все равно прорвалась. Расстрел польских офицеров в Катыни официальная пропаганда вешала на немцев. Читать далее...

Культурные русские люди не матерятся, поскольку в России обильный мат всегда был маркером низших социальных классов. Однако если уж Вам приспичило выругаться, то давайте будем ругаться не как мертвые дети всемирной глобализации, а как настоящие русские люди! Серьезно, мы полагаем, что наши русские исконные «визгопряха» или там «елдыга» проймут даже самых привычных к ругани трудящихся.

Ругань в алфавитном порядке

1. Соседняя очередь всегда движется быстрее. /Наблюдение Этторе/

2. Если ничто другое не помогает, прочтите, наконец, инструкцию! /Аксиома Кана и Орбена/

3. Начинать поиски надо с самого неподходящего места. /Закон поиска/

4. Всегда не хватает времени, чтобы выполнить работу как надо, но на то, чтобы ее переделать, время находится. /Закон Мескимена/

5. Решение сложной задачи поручайте ленивому сотруднику — он найдет более легкий путь. /Закон Хлейда/

И ещё тридцать законов...

Отрывок из хроники Жана де Труа:
«1460 год. Хлеба «хорошо уродились», но будет мало фруктов. Урожай винограда будет невелик, но зато вино обещает быть превосходным. Это «добрый год». В Париже одна женщина за укрывательство краденого была закопана живьем, а ее имущество конфисковано; чтобы отсрочить казнь она уверяла, что беременна, но матроны сказали, что это не так. Сена и Марна вышли из берегов».

«1461 год. Король Людовик XI прибыл в Париж. При его вступлении в город герольд Луаяль Керр представил ему пять знатных дам, которые изображали пять букв слова «Париж», и каждая из пяти дам произнесла приветствие. Лошади были покрыты попонами из золотой парчи, подбитой соболем, из бархата, подбитого горностаем, и из дамасского шелка, украшенного серебром и золотом. У фонтана Понсо три красивые девицы изображали сирен, все три были обнажены, и люди любовались «Их красивыми круглыми и твердыми грудями, на которые приятно было смотреть»; сирены исполнили маленькие мотеты. Несколькими шагами дальше изображались «Страсти» молчаливыми персонажами: это был Господь, распятый на кресте, и справа и слева от него два разбойника. На мосту Менял птицеловы, имевшие монополию (которую они держат и до наших дней) на продажу птиц на площади Шатле, выпустили двести разноцветных ярких птиц. Потом король проследовал в свой «отель» де Турнель, где он собрал главных придворных своего отца и назначил на их место новых, что вызвало неудовольствие и обмануло надежды многих».

Крашеные яички, куличи и поцелуи – привычные атрибуты русской Пасхи, которые давно стали традицией. Однако прежде традиция была богаче. Некоторые особенности празднования к нашему времени пропали, в том числе из народной памяти. Например, пасхальная пальба.

Чуть больше, чем сто лет назад, по всем губерниям на Пасху стреляли из ружей, револьверов, самострелов, даже пушек, которые специально для этого держали при церквях. Особо пылкие обыватели устраивали подлинные канонады.

«Едва ли где Пасха Христова встречается так оригинально и в то же время странно, как у нас здесь в Алапаевске. Еще с самого Благовещения здесь уже ежедневно раздавались не то пушечные, не то ружейные выстрелы. «Это встреча Пасхи!» – спокойно говорит обыватель приезжающему человеку, ошеломленному залпами. Когда же настали последние дни поста, то пальба поднялась со всех концов и из середины селения. Казалось, что Алапаевск осажден многочисленным неприятелем и подвергается нещадной бомбардировке. [...] Даже дети отыскивали какой-нибудь старый ключ от амбара и, сделав на нем небольшое отверстие около ручки, превращали ключ в пушку и постреливали себе, поджигая порох в затравке спичкой» (Биржевые ведомости. 1897. 26 апреля. № 111).

Каждый год после Пасхи газеты писали о пасхальных смертях и увечьях.

В Новгородской губернии мужик в начале заутрени попросил разрешения (вероятно, у священника) бабахнуть из пистолета. Разрешили. Бабахнул. Прострелил висок соседнего мужика, который и скончался (Биржевые ведомости. 1901. № 103).

В Костромской губернии четыре мужика загрузили в архаическую пушку, стоящую у церкви, побольше пороха, чтобы жахнуло праздничнее и веселее. От взрыва пушка разлетелась на куски. Итог: сильные ранения всех четырех «любителей сильных ощущений» (Костромская жизнь. 1913. № 87).

Другую старинную пушку (XVII века) разорвало на Пасху в Клину. Погиб стоящий рядом крестьянин. Суд определил, что виновен отставной солдат, который набивал порох. Его приговорили к выговору и церковному покаянию (Новости и биржевая газета. 1896. № 47).

Несмотря на опасность, от традиции, конечно, не оказывались. Более того, страсть к пасхальным взрывам и пальбе была поставлена на коммерческие рельсы. Перед Пасхой те же газеты, которые чуть позже станут писать о трагедиях, печатали кучу объявлений о продаже пасхальных фейерверков и огненных фонтанов с уместным по случаю антуражем. В Орле, например, продавали «ракеты с крестами» и просто зажигательные «кресты».

Ну а порох на Пасху можно было купить в любой лавке.

Перед вами, возможно, первый задокументированный случай, когда кот нагадил на чужую работу

Это рукопись переписчика из европейского города Девентер, датируемая примерно 1420 годом. Автор оставил её раскрытой на ночь — и пока он спал, в комнату пробрался кот и справил нужду прямо на книгу.

Разозлившись, мужчина изобразил на испорченной странице карикатуру виновника и написал:
«Да будет проклят мерзкий кот, который обоссал эту книгу ночью в Девентере, и все прочие подобные ему коты. А другим наука: не оставляйте книги открытыми там, где есть коты».

Время идет, коты не меняются...

Вербное воскресенье в прежние времена было не одним, а двумя разными праздниками.

Первый – деревенский, традиционный. Крестьяне приносили вербные ветки в церкви, освящали, потом стегали ими детей с присказкой: «Верба – хлёст, бей до слез!» Считалось, это идет на пользу здоровью. С криками «вербахлёст!» гонялись по деревенским улицам и дети друг за другом, и парни за девицами, и наоборот: «Верба – хлёст, бей до слез! Масло коровье – бей-ка на здоровье!»

Затем ветки убирали на божницу и спустя некоторое время стучали ими уже по коровам, которых гнали на первый выпас.

Второй праздник: городской и светский. Здесь тоже были вербные ветки, но мало и, кроме того, этим сходство заканчивалось. Соль городского вербного праздника в другом: в однодневных веселых базарах.

На площадях городов собирались торговцы всякой всячиной и ерундой. Это были настоящие толкучки и барахолки. Здесь торговали пищалками, «тещиными языками» (острословы звали их языками депутата Пуришкевича, известного своей руганью), рожицы, фигурки обезьян и чертей. Продавали ножички, гребенки, солонки («Любая вещь на выбор по 5 копеек»), книжный хлам («На выбор по 20 копеек»).

Почему-то особенно много торговали золотыми рыбками. Безграмотные объявления «Залатыи рыпки» сохранились на зарисовках вербных базаров (картинка к посту: иллюстрированное бесплатное приложение (№ 76) к «Петербургскому листку» от 19 марта 1909 года (№ 12)).

На базарах стоял невероятный гам. Звучали дудки и гремели трещотки. С оглушительным писком сдувались «умирающие свиньи» и «умирающие черти». «Футуристская симфония какая-то», - писали газеты.

Горожане тоннами скупали картонные фигурки чертей и вешали в петлицы пальто. Многие становились как бы покрыты разноцветными пятнами, словно смешная детская картина: все в зеленых, красных, фиолетовых и синих чертях.

Дамы водружали на шляпки водоросли. Мужчины и пареньки пристегивали фигурки злых японцев с ружьями на картузы и кепки.

На базарах предлагали сыграть в несложные игры на меткость и ловкость:

«Я видел вчера одного несчастного игрока, которому везло. Этот скромный чиновник мирно шел под руку со своей супругой по аллее киосков, в которых очаровательные дамы предлагали попасть мячиком в рот лягушке, набросить кольцо на верхушку шлема рыцаря и проч. невинные развлечения.
У каждого киоска пытался несчастный отделаться от выигрыша. Он намеренно ронял мяч, швырял в сторону кольца. Но роковые предметы, точно заколдованные, влетали прямехонько в рот лягушкам, садились на шлемы рыцарей. И дамы с очаровательными улыбками подносили несчастному неизменный кофейник.
Я потерял его из виду, когда он выиграл шестой кофейник. Несчастный был близок к самоубийству, под общий хохот уводя от роковых киосков свою негодующую супругу» («Русское слово». 1913. 5 апреля. № 79).

Вербное воскресенье в городах было особенным праздником, не имевшим прямого аналога в деревенской культуре. Праздником веселым, весенним и даже полезным: на базарах проводили лотереи, как правило, с благотворительными целями.

В советское время праздник угас. Если бы сохранился, то сегодня городские площади по всей стране были бы заполнены яркими шумными базарами. Разлетались бы тучи конфетти. Болтались на весеннем ветерке надувные шары. Гремела бы стрельба в тирах. Вокруг свистело бы и шумело. И все торговали самыми ненужными вещами: просто ради настроения.

«В сущности, никому на свете эти вербные сувениры не нужны, но их покупают, на них строятся торговые обороты. Говорят, что на вербах продают не "чертенят" и "морских жителей", а весну».

Так писал корреспондент газеты с очень скучным названием «Биржевые ведомости» (1905. № 8763) и был совершенно и полностью прав.

P.S. Знающие люди говорят, в этом здании лет сто назад действовало Всесоюзное общество старых волшебников, образованное в 1922 г., после ликвидации которого злым магом Джугашвили была организована школа Волшебства для детей-сирот, а игуменьей оного учреждения работала добрая фея Крупская, чей памятник, воздвигнутый без единого гвоздя из лефтотанского гранита, всякий желающий может лицезреть в километре отсюдова на торце Сретенского бульвара.