Связующие нити... Рассказ
– Ой, простите, – сказал себе под нос.
Что-то хрустнуло в пакете у старушки, стоящей в угрюмой толпе митинга на площади. Хрустнуло, потому что Герка решил протиснуться назад, сквозь толпу. Поднадавил, слегка толкнув старушку.
Просто надоело ему печься на солнцепёке. Тоскливо, однообразно и скучно.
Достали этими линейками и митингами!
Долго выступали ветераны, родственники ветеранов, призывали помнить. Как будто нечем им больше заняться, кроме как мучить всех своими однообразными ненужными рассказами и наставлениями. Одноклассники Герки тоже устало щурились на солнце, вздыхали и отчаянно ждали конца этой муки.
Они уже прочли свои стихи о войне. Прочли неважнецки, с подсказками Раисы Константиновны, подглядывая в бумажки. И теперь вынужденно стояли на площади, у памятника неизвестному солдату, ждали – когда же их отпустят?
Эмоциональные нити, которые должны были связать тему митинга, посвященного дню памяти и скорби – 22 июня, с детскими сердцами легко растаяли под палящими лучами июньского солнца. Тут никто не слушал, не вникал, не плакал. Разве что кто-то из ветеранов пустил слезу, вспомнив свое прошлое.
Организаторы суетились, учителя, как могли, раздраженно держали дисциплину, школьники – выстаивали положенное, терпели.
Герка с Сашкой и девчонками собрались в кафе, а митинг затягивался. Женька Шерстов, спрятавшись за Лизку Дробину, давно играл в телефоне. Светка Семина стояла в микронаушниках, Раиса не замечала, или, скорее, делала вид, что не замечает.
Дети о войне помнят и думают все меньше. Связующая нить стала слишком тонкой, до сердца не достает.
Герка сказал Раисе, что ему плохо, и можно сказать, что не соврал. Было ему сейчас, и правда, не очень хорошо. Поэтому и толкнул старушку, и помял что-то в её пакете.
– Ой, простите...
Старушка растерянно заглядывала в пакет. Было неловко, но Герка не остановился, прошел дальше, под дерево, в тень. А она даже и не заметила, кто надавил на ее пакет, лишь услышала треск, заглянула, а там...
Герка сел на скамью рядом с пожилым ветераном в форме, равнодушно смотрел на площадь, на памятник и краем глаза наблюдал за старушкой. Она ещё немного постояла, послушала выступающих, но по ее потерянному взгляду, по тому, что заглядывала она в пакет неоднократно, было понятно – думает уже о другом – о том, что было в пакете и что там раскололось.
Потом и она вышла из толпы, и, опираясь на клюку, направилась туда, где сидел Герка. В темном, не по погоде, сарафане, в газовом платке. Они с ветераном слегка развинулись, села и она и опять заглянула в пакет.
– Вот, подавила. Растяпа, – вздохнула.
– Чего подавили-то? – заглянул в пакет ветеран.
– Да яйца, – махнула рукой.
– Так а чего Вы с ними в толпу-то? Потекли, чай?
К ним быстро шла с площади молодая женщина, организатор митинга.
– Неет, пустые они. Не потекли.
– Это как это пустые? – успел спросить ветеран, но в этот момент женщина подошла к нему, позвала на выступление, он тяжело, но скоро поднялся, пошел вслед за ней.
Герке стало интересно. Он уже понимал, что старушка никого, кроме себя, не винит. Переспросил:
– Это как это – пустые?
– Да так. Скорлупа одна. Яйцо-то я дома в банку вылила через дырочки.
– А зачем?
– На могилку к брату понесу. Традиция у нас такая. Всегда 22 июня носим ему. Он у нас с фашистами пустыми яйцами боролся.
– Это как так?
– Как? Да вот так. Ему одиннадцать было. А у нас в деревне-то немцы стояли, жили в избах. Я тогда родилась только. Мать заставили им яйца носить в соседнюю избу. Там только немцы и жили. Она и отправляла Васятку, наберёт яиц, а Васька несёт. Голодали мы тогда. Я – кроха совсем, сестричка моя Люська, ей пять тогда было, Витенька, восьми годков, помер он у нас потом в войну, и вот Васька. Мать одна, отец – на фронте.
Немцы подвал уж вычистили. Мать себе чуток оставит, штуки три, чтоб самим не пропасть, а остальное – им. Боялась. Немцев-то обмануть можно – мол, не несутся куры, а наших полицаев поди – обмани. Считали каждое яйцо, и кто сколько сдал. Ведь не только мама носила, вся деревня почти.
Митинг закончился, расступилась толпа, и к Герке уже шел Сашка - одноклассник. Они с девчонками собирались после митинга зарулить в бургерную, посидеть от души.
– Фу, наконец-то! – Сашка утирал лоб, бухнулся на скамью, – Достали они со своими речами. Говорят и говорят, говорят и говорят... Думал – сдохну. Раиса и та чуть жива. Ну, чего, айда в кафе! – он оживился в предвкушении.
– Погоди, остынь чуток, – Герка обернулся к старушке, – А потом?
– А потом... значит, понес так Васька-то яйца, а немцы с полицаями во дворе в ножички играют – бросают в стену сарая, кто лучше. Увидали Ваську, да и поставили его туда – к сараю-то. Бросил один ножом. Васька с перепугу закрылся, присел. Пожалели, взяли яйца и давай в него швыряться. А Васька больше не садится, смотрит им в глаза. А яйца, то в лоб, то в тело. А ему и не жалко себя, не боязно уж, ему яиц жаль. Сестрёнки,
Читать далее...