Я жить для себя не умела сроду, и часто срывалось с губ: - Осанна прошедшим огонь и воду,
страшащимся медных труб.
Вослед уходящим за славой бренной шепталось:
- Идёшь - иди, хотя непонятно, какого хрена найдёшь на таком пути.
А если жалелось, "а мне бы... с ним бы...", тотчас вспоминалось мне: подземный ломбард принимает нимбы по очень смешной цене...


© Ксения Кольт
[535x700]

Я когда-то желал чтобы каждый вдох
был как последний. Пророчишь - сбудется.
Это не бог, да причем тут бог...
вот оно - чудо - идет по улице,
давит улыбку и держит взгляд,
как бы свинцом ты его ни встретил.
С богом про это не говорят -
он-то и стал бы тут лишним третьим.
Если у этого есть цена
я согласился веков за десять
чтоб - пандемия, любовь, весна,
чтобы тебя, моё чудо, встретить.


© Петелина Мария


[393x700]

Дочитать до конца и вздрогнуть.
Полушария помнят и полнятся
ощущением тягостным, ровным,
как утренняя любовница,
обнажившая плечи, готова взлететь
выше влажного тела — вздернув петлю.
И на этой распластанной высоте
дерзко выкрикнуть: «не люблю».

Дочитать до конца, до буквы, до звука;
и память — в огонь.
А потом — из огня — спасенного не спасти.
Дочитать и бегом, и бегом, и бегом,
сочинять догорающий стих.
Всю его форму и содержание
ощутить в сплетённых руках.

Вот такое чёртово обожание,
где мне без тебя — никак.

Дочитать. И поверить. И свериться:
На моих — за полночь. На твоих?
Под ногами земля утомленная вертится,
пока мы завершаем бои.
Пока мы прощаемся и цепляемся
рукавом за медный крючок.
Мы останемся? Мы останемся.
Прошепчешь громко: «хочу ещё».

Вот и плавится, проявляется
на случайных текстах твое лицо.
Как свершившееся таинство
для успевшего сыном стать и отцом.
На укутанной нежностью пристани
догорает рассвет — цвет выбери сам.

Как прицелишься — выстрели
обо всём, что писал.



© Татьяна Ткачева-Демидова
[688x700]

Нежность сорвана с якоря,
словно катер, отчалила.
В голове моей якает
молодое отчаянье –

просто впрыгнуло в голову
белым тигром бенгальским.
Это страшно и здорово –
левым двигаться галсом,

вместе с нежностью-ласкою
оккупировав катер,
и по Спасской – колбаскою,
и дорога мне – скатерть.

Все приметы хорошего
буду тралить, как мины,
подрывая всё прошлое,
или нет – половину.

Небо кружится чайками,
небо просит посадки…
Наливаюсь отчаяньем –
молодым, полусладким.




© Ника Невыразимова
[393x700]

И кто я – ведьма или красавица,
и как мне плохо и хорошо,
тебя теперь уже не касается,
и не царапает, и не жжёт.
Ты знал, что делал. Знаком с расценками
на эту яму и этот крест.
Но что-то маленькое и цепкое
в груди бушует, как полтергейст:

тебе подсовывает видения,
луну сажает на твой карниз,
кричит котёнком, который с дерева
никак не может спуститься вниз,
терзает нервы бессонной полночью,
расставив тени по всем углам…
И всё разложенное по полочкам
теряет смысл, превращаясь в хлам.

Ах, ты бы выпил сейчас… без содовой,
под металлический чуждый рок.
Но не с кем выпить. По связи сотовой
ты шлёшь про это мне пару строк.
И все таблички вокруг, и вывески –
всё об одном и в одном ключе!
И ты не знаешь, как это вынести.
И пишешь: «Как ты?» – Бог весть, зачем.




© Ника Невыразимова
[392x700]

Разве это мы звали любовью?
А. Блок
----

Вот и закончились розы и рыцарство –
смена эпох. Значит, лучше не рыпаться.
Лучше не дёргаться, лучше не гневаться.
Я ускользаю из рваного невода.
Всё, что мы звали… неважно, как звали, –
загнано в рамки, и в чёрном овале –
в толще воды… Лёд плывёт по поверхности.
Как-то нелепо при этом – о верности…

Всё, что мы звали и что нам ответило,
было так празднично, горько и весело –
раны, тараны, смешные дурачества…
Где это званое? Где оно прячется?
Где, презирая и сеть, и корыто,
ждёт нас оно, как собака, зарыто?
Разве что в памяти - кожной и мышечной,
в ноте духов под серебряной крышечкой...



© Ника Невыразимова
[525x700]

         

   -    Здравствуй, товарищ по нашей общей борьбе! - с этими словами Энхелита приставила пистолет к груди, и прострелила мне сердце. Кажется, насквозь. Сопровождавшие меня агенты - Ширвинт и Млет - выхватили оружие, но продолжения не было. Пятясь, разошлись туда, откуда пришли. Я лоежал на тропинке в луже крови. В утреннем тумане темнел силуэт броненосца «Пантелеймон" - ближе к этому островку он подойти не мог. Сейчас агенты уплывут на ялике туда и доложат капитану фон Дервизу, что благополучно сдали меня с рук на руки.

Откуда я, мертвый, всё это знаю? Сердце у меня в груди «для блезиру», а рабочее — в жопе. Там ему безопаснее — за слоем мышечной ткани и костями таза. Часть сосудов пережал спазм, как только давление крови упало, поэтому смерть от кровопотери не грозит. Энхелита Фокс всегда страляет в сердце. Мне надо просто отлежаться. И выбраться с этого островка. Это был, конечно, не тот остров,который мне обещали - где стоит дворец Конрада Пантеры, короля Адрии. Единственного бессмертного человека на Земле. И даже не остров охотников за тайной его бессмертиея или борцов против возможного бессмертия диктаторов.

…

Моя маленькая дочурка, которую я обожаю, смертельно заболела чахоткой. Доктор предложил вытащить её с того света — но я буду его подопытным кроликом. Он сделает мне воторое сердце, в жопе. Пять предыдущих попыток окончились смертью оперированных, а я - шестой. Кажется жив, и лежу на этой тропинке. Это всё мелочи. Главное — дочку спасли.

Островов в этой части Далмации - как пятен на далматинском доге. Надо вбраться на материк. Как? Есть ли здесь люди? Помогут, или добьют?

...

Имя и пол героя опредделяется игроком.

 

• Здравствуй, товарищ по нашей борьбе! - с этими словами Энхелита приставила пистолет к груди, и прострелила мне сердце. Кажется, насквозь. Сопровождавшие меня агенты - Ширвинт и Млет выхватили оружие, но продолжения не было — пятясь, разошлись туда, откуда пришли. Я остался на тропинке в луже крови. В утреннем тумане темнел силуэт броненосца «Пантелеймон" - ближе к этому островку подойти не мог. Сейчас агенты уплывут на ялике туда и доложат капитану фон Дервизу, что благополучно сдали меня с рук на руки.

Вы спросите, откуда я, мертвый, это знаю?Сердце у меня в груди «для блезиру», а рабочее — в жопе. Там ему безопаснее — за слоем мышечной ткани и костями таза. Часть сосудов пережад спазм, как только давление крови начало падать, поэтому смерть от кровопотери не грозит. Энхелита предпочитает стрелять в сердце. Мне надо просто отлежаться. И выбраться с этого островка. Это был, конечно, не тот остров,на котором стоит дворец Конрада Пантеры, короля Адрии, и, что важнее — единственного бессмертного человека на Земле. И даже не остров охотников за бессмертием или борцов против бессмертия диктаторов. Мне надо перебраться с островка на материк. Как?

…

Моя маленькая дочурка, которую я обожаю, схватила воспаление лёгких. Доктор предложил вытащить её с того света — но я буду его подопытным кроликом. Обзаведусь сердцем в жоре. Впервые в мире. Пять попыток окончились смертью оперированных, а я, шестой, вроде жив, и лежу на этой тропинке. А главное — жива дочка.

Надо выбираться.

[554x700]

*** ЗДЕСЬ БУДЕТ ВАШ ТЕКСТ ***

Читать далее...

Читать далее...

Читать далее...

Ты еще веришь в бессрочность любовных виз?...
Не ожидай невозможного,
согласись на облегченную версию - обними!...
Если у этого трафика есть лимит,
будет легко исчерпать его до ноля...
Надо ли нам доходить до безумств и клятв?
Прозу моих откровений ночных узнав,
вычеркни несколько самых ванильных глав
из ненаписанной книги про нас с тобой...
Надо вот так...

Но в программе системный сбой -
где-то внизу живота многократный страйк...
сердце, как теннисный мячик, летит за край
верности...
(поздно ему говорить: "остынь...")
ниточка здравого смысла - струною: "дзынь!"
время разлуки сгустилось в смертельный яд...
множатся жаркие выдохи "мой/моя",
без вариантов затягивая в петлю
хрупкие, колкие, первые буквы ~ЛЮ...




© Елена Ломакина
[604x420]

Автор музыки Борис Мокроусов
Автор слов: Анатолий Софронов
Исполнитель - Юрий Колесник
Ольга Исмаилова – гитара
Дарья Тодорова – гитара

Мне не хотелось забывать, но время не переставало
влачиться, течь, идти пешком, порой переходить на бег, –
меня несло от снов к словам, и даже их осталось мало,
но я хранила твой мираж, проклятье, горе, оберег.

Потом – вина, гниющий гнев, изнанка рваного рассудка –
мне не хотелось забывать? – хотелось выжить из ума
и выжечь память о тебе, страницу каждого рисунка,
и превратить свирепый шторм в спокойный утренний туман.

Мне не хотелось вспоминать. Воспоминанье не награда,
оно – отнятая нога, бессрочный преданный фантом
пустой агонии, едва ты выбираешься из ада,
маниакальный режиссёр спектакля, что придёт потом.

Не всё пройдёт, моя любовь, (хотя она как раз иссякла),
и сослагательные дни ещё приходят по ночам,
но краски твоего лица текут в небытие по каплям:
да будет проще моего
висок у твоего плеча.




© Соня Пащевская
[604x414]

Аспиранты усядутся в круг.
Вечеринка в душнильском разгаре.
И закат, приготовленный в кляре,
нас пытается взять на испуг.

Бесконечное лето ушло,
оставляя следы на асфальте.
Новогодье проделало сальто.
Постарайся запомнить тепло.

Просто быть. Просто здесь и сейчас.
Посреди невозвратных глаголов.
Под ключицей заноет осколок,
и от льдинки зачешется глаз.

Очень странно, но, как ни крути,
мы в себе. И слегка даже дома.
А февральская порция брома
лишь отточит сиятельный стиль.

Все, что нужно, мы носим внутри,
чтоб осталось причудливо-нашим,
сохраняем в затейливой чаше
с элементами шинуазри.

Затянулась игра в города.
На Неве, сопряженной с Дунаем,
мы, конечно, друг друга узнаем —
точно между «нигде» и «всегда».




© Катерина Молочникова
[482x700]