[700x700]
[700x700]
[700x700]
[700x700]
В то время, когда в стане Зенги царило смятение, лишь один человек оставался невозмутимым. Ему было двадцать девять лет; с короткой стрижкой, с лицом смуглым и выбритым кроме подбородка, он имел широкий лоб и добрый ясный взгляд. Он приблизился к ещё тёплому телу атабега. С душевным трепетом взял его руку, снял с неё перстень с печаткой, символ власти, и надел себе на палец. Его звали Нуреддин. Он был вторым сыном Зенги.
«Я читал жизнеописания правителей прошлого, но не нашёл ни одного за исключением первых калифов, кто был бы так добродетелен и справедлив, как Нуреддин». Ибн аль-Асир имел полное право преклоняться перед этим князем. Хотя сын Зенги и унаследовал качества своего отца – строгость, смелость и государственный ум – в нём не было и следа тех пороков, которые делали атабега столь неприятным некоторым его современникам.
Если Зенги ужасал своей свирепостью и полным отсутствием щепетильности, Нуреддину с момента своего появления на политической сцене удалось предстать в образе человека набожного, воздержанного, справедливого, уважающего обещания и полностью преданного джихаду против врагов ислама.
Читать дальше
[336x311] Учитывая, что Генуэзское пиратство в средние века имело одну характерную особенность: на его развитие влияла не только внешнеполитическая, но и внутриполитическая ситуация в Лигурийской республике, а именно: противоборство и смена у кормила власти партий гвельфов (сторонников папы римского) и гибеллинов (сторонников германского императора). Когда одна из партий брала верх, представителям второй зачастую приходилось уносить ноги из города. Некоторые из этих изгнанников обращались к занятию пиратством. Причем страдали от их нападений не только подданные других государств, но и бывшие соотечественники.
Особенно прославилась своими пиратскими нападениями гвельфская семья Гримальди, изгнанная из Генуи и переселившаяся в Монако. Это род пользовался также поддержкой неаполитанского короля.
Франческино Гримальди (годы пиратской активности 1298-1302 гг.), обосновался на Крите и в 1298-1302 гг. грабил торговые суда самых разных стран. Особенно частыми были нападения на венецианских торговцев.
Венецианцы, весьма склонные к сутяжничеству, терялись в догадках, кому жаловаться на этих пиратов? В 1300-1318 гг. Венеция представляла тщетные жалобы то королю Роберту Неаполитанскому, то Карлу Валуа, обвиняя их в поддержке грабителей. Неаполитанцы вполне резонно отказались оплачивать венецианские убытки и посоветовали обратиться к генуэзскому правительству. Но и генуэзцы утверждали, что не несут никакой ответственности за атаки fuorusciti (эмигрантов), поскольку сами страдают от этих же пиратов. В такой ситуации Венеции оставалось только прибегнуть к самозащите. В 1330 г. флот под командованием Пьетро Зено вблизи Родоса захватил галею Эммануэля Гримальди. Всех морских разбойников казнили. Когда в ответ на эти действия Роберт Неаполитанский представил жалобу венецианскому консулу в Апулии, то получил ответ, что действия Зено были вполне законными, так как Гримальди был известным пиратом.
С конца XIII и на протяжении XIV в. формируется отличие пирата, морского разбойника, действующего на свой страх и риск, от корсара, или капера.
Считается, что первую попытку регламентации каперства предпринял в 1288 г. арагонский король Альфонсо III, издав указ, согласно которому каперам предписывалось брать патенты и вносить залог в обеспечение того, что они не будут грабить суда своих сограждан, нападать на неприятеля во время перемирия или в нейтральных портах. (Есть, правда, мнение, что каперские патенты использовали еще XII в.)
Законодательство XIV-XV вв., например, закон Генуи 1313-1316 гг. и ордонанс французского короля Карла VI 1400 г. повторяют положения указа короля Арагона и добавляют к ним еще одно требование – принесение каперами присяги в том, что они не будут причинять вреда своим согражданам и их союзникам. Английский закон о каперах 1414 г. в целях усиления контроля за правомерностью их действий обязывал заявлять о призах, т. е. захваченных кораблях, особым судьям, в результате чего к концу XV в. возникло так называемое призовое право и судопроизводство.
Можно поставить знак равенства между каперским патентом и репрессалиями. Суть практики репрессалий заключалась в том, что для возмещения ущерба, причиненного государству или отдельным его подданным, правительство выдавало пострадавшему свидетельство, предоставлявшее право нападать на суда, шедшие под флагом враждебной стороны. Так, если гражданин некого города, скажем, Болоньи, был ограблен человеком, например, из Флоренции, он мог возместить свои потери за счет имущества соотечественников обидчика. Болонец, в таком случае, имел право захватить имущество любого флорентинца. Законоведы XIV в. называли репрессалии особой формой pignoratio – взятием обеспечения обиженной стороной, чтобы гарантировать выплату убытков. В то же время они очень хорошо осознавали и отличие: репрессалии касались не только лично обидчика, но и его соотечественников. По этой причине репрессалии часто становились средством войны. Захват имущества противной стороны мог быть произведен как самим потерпевшим, так и должностными лицами государя или правительства, санкционировавшего репрессалии. Подчас одной угрозы выдачи репрессалий оказывалось достаточно, чтобы соотечественники пирата согласились на выплату компенсации за причиненный ущерб.
[310x448]
[480x640]
В первой половине XIV в. пиратскими подвигами в Средиземноморье прославились Веньеры – венецианские сеньоры острова Чериго у южной оконечности Пелопоннеса (ныне о. Китира). Веньеры владели этим островом с 1207 по 1363 год.
Морские разбойники с Китиры нападали на каталанские суда, идущие в Аттику. Вероятно, изначально пираты с Чериго начали охотиться на корабли каталан во время венето-каталанской войны, и это занятие им так понравилось, что они не подумали прекращать грабежи и после заключения мирных договоров 1319 и 1331 гг.
17 октября 1335 г. Венецианский Сенат обратился к Веньерам с просьбой добровольно возместить расходы, которые город понес в связи с возмещением убытков, причиненных каталанским купцам. Веньеры в Венецию не явились, а расплачиваться и не подумали. 28 марта 1340 г. Сенат вновь потребовал, чтобы сеньоры Чериго явились в метрополию и объяснились по поводу нападений, которые совершают их подданные. Надо думать, с тем же успехом.
В июне 1137 года Зенги прибыл с внушительной осадной техникой и разбил свой лагерь посреди виноградников, окружавших Хомс, главный город центральной Сирии, который традиционно оспаривали Алеппо и Дамаск. В тот момент город был под контролем Дамаска и управлял им ни кто иной, как старый Унар. Увидев катапульты и мангонелы, установленные противником, Муануддин Унар понял, что долго обороняться он не сможет. И тогда он сообщил франкам, что намерен капитулировать. Триполитанские рыцари, не имевшие никакого желания видеть Зенги обосновавшимся в двух днях пути от их города, отправились в путь. Хитрость Унара удалась вполне: опасаясь попадания в клещи, атабег поспешно заключил перемирие со своим старым врагом и вступил в борьбу с франками, решив подвергнуть осаде их самую мощную крепость в этом регионе, Баарин. Обеспокоенные рыцари из Триполи позвали на помощь короля Фулька, который явился со своей армией. И вот под стенами Баарина, в покрытой полями и террасами долине, состоялось первое серьёзное сражение между Зенги и франками, что может показаться удивительным, если учесть, что Зенги был правителем Алеппо уже более девяти лет.
Битва была короткой, но решительной. Через несколько часов западные пришельцы, изнурённые долгим переходом и уступавшие в численности, были разгромлены наголову. Лишь король и несколько человек из его свиты сумели спастись в крепости. Фульк едва успел послать гонца в Иерусалим с просьбой о подмоге, и после этого, как рассказывает Ибн аль-Асир, «Зенги перерезал все пути и столь затруднил сообщение, что осаждённые не знали более, что происходит в их стране».
Читать дальше
ну пщем вот. дело было 3 года назад, была такая страсссная любовь между мной и одной девачкой из Красноярска. счас оно тоже есть, но тогда мы были юны и горячи))))))))))))) и еше парились всякой хней, она - слешем по Толкиену, я прочими яойствами. короче брюнет - это она ака Манве, я неизменно красноволосое нечто с пафосным погонялом Frost
каменты бысренько сделала сейчас, а так все было от руки написано. дааа... кроме того, некрые страницы пожелтели! вот.
4 страницы
Визирь аль-Маздагани явился днём как обычно в Дом Роз во дворце Цитадели в Дамаске. Там были все эмиры и военачальники, – рассказывает Ибн аль-Каланиси. – Собрание занималось многими делами. Потом правитель города, сын Тогтекина Бури, обменялся взглядами с присутствующими, и все встали, чтобы вернуться домой. По обычаю, визирь должен был выходить после других. Когда он встал, Бури дал знак одному из своих людей, и тот нанёс аль-Маздагани несколько ударов саблей по голове. Потом его обезглавили и отнесли эти две части его тела к Железным воротам, чтобы все могли видеть, как Аллах поступает с теми, кто плетёт коварные интриги.
За несколько минут о смерти покровителя ассасинов стало известно на рынках Дамаска, и после этого немедленно началась охота за людьми. На улицы выплеснулась огромная толпа, размахивавшая саблями и кинжалами. На улицах гонялись за «батини», за их родителями, их друзьями и за всеми, кто подозревался в симпатии к ним; их хватали в домах и безжалостно убивали. Их вожаков распинали на зубцах стен. В этой бойне принимали активное участие и многие члены семьи Ибн аль-Каланиси. Можно предположить, что сам хронист, который в сентябре 1129 года был чиновником высокого ранга в возрасте пятидесяти шести лет, не присоединялся к толпе. Но тон его высказываний многое говорит о его настроении в эти кровавые часы: «Утром тела «батини» убрали с площадей, и собаки с воем стали драться из-за их трупов».
Очевидно, что жители Дамаска были раздражены господством ассасинов в их городе, и более всех – сын Тогтекина, который отверг роль марионетки в руках секты и визиря аль-Маздагани. Согласно Ибн аль-Асиру, речь при этом отнюдь не шла об обычное борьбе за власть, а о спасении сирийской метрополии от неотвратимого несчастья: «Аль-Маздагани написал франкам и предложил им отдать Дамаск, если они согласятся уступить ему в обмен Тир. Договор был заключён. Был даже определён день - пятница». По плану войска Бодуэна II должны были нагрянуть под стены города, а отряды ассасинов – открыть им ворота, в то время как другие группы имели задание охранять выходы из большой мечети, чтобы помешать сановникам и военным выйти до того, как франки захватят город. За несколько часов до начала осуществления этого плана, узнавший о нём Бури, поспешил устранить визиря и тем самым дал населению сигнал нападения на ассасинов.
Читать дальше