Тише всех из нас троих шел осел. Буквально на цыпочках. Из-под его острых копытц высекалось по одному-два камешка и с хрустящим шорохом скатывались за край тропы. Из под наших удолбанных ботинок каждый раз выдавливало по доброй пригоршне, камни летели вниз, высекая дробное эхо. До конца стенки, о которую мы терлись боками было еще минут десять хотьбы, ни грамма желания и ни капли силы. Короче, ситуация была "мама, роди меня обратно".
Даже, чтобы сплюнуть, слюны не осталось. Вся влага, что была в организме, вышла с потом.
В таких случаях надо включить мозг на беспросветный треп. Не спасает, конечно, но помогает.
-- Старик, как ты считаешь, какой процент о оборота наркотиков составляет незаконный траффик?
-- Не знаю. Но думаю, соотношение, как у государственного производства ликеро-водочной продукции и самогона. Явления одного порядка, поэтому и цифры должны быть схожи. Наверное, сто к одному. Или тысяча к одному. Какая тебе разница?
-- Просто интересно, почему какой-то там "Бауэр" производит дурь тысячами тонн, и весь в шоколаде, а мы должны мудохаться с двумя мешками Травы Силы под угрозой расстрела на месте или приятного времяпрепровождения лет, эдак, так на десять, в истребительно-трудовом учереждении общего режима?
-- Потому что владелец "Бауэра" платит налоги и ничего не имеет против гей-парада в Берлине. А ты пишешь "пидарасоф ф топку" на каждом заборе и ни копейки не заплатил...
-- А нарокополицаямна блок-посте?
-- Низачот. Это накладные расходы. Тпру, бля!
Ишак с охотой затормозил. Старик облокотился на его мохнатый бок. Линялой банданой вытер мокрое от пота лицо. Оглядел выжженое солнцем нагорье. Зона влажных лесов осталась где-то там внизу, невидимая за плотным покрывалом тумана.
-- Фу, занесло же на это раз.
-- Говорил же, накой нам этот колхоз "Светлый путь"? Все, что у них есть, можно купить в отделе по борьбе с наркотиками в Майами. Они перед выборами всегда скидку делают.
-- Это дело принципа.
-- Не связываться с конфискатом?
-- Не бросать своих в трудную минуту.
Старик цепкими пальцами вытащил из-под заплатки на мешке пучок Травы силы, одним движение свернул самокрутку, чиркнул об зад осла спичкой, затянулся и выдал такое густое облако, что путь наш сразу показался светлым и чистым, как сердца ребят из Sendero Luminoso.
Там, в сырой и душной сельве, их не более трех-пяти тысяч. Меняющих коку на автоматы и автоматами защищающих плантации коки. Замкнутый цикл. Как в самогоном аппарате, в котором бурлит ненависть, чтобы вытечь в стакан чистым и жгучим, как слеза, отчаянием. Выпей -- и или умрешь, или придется опять разводит огонь под баком и кипятить сусло ненависти. Светлый путь в никуда. Но если цель ничто, а движение -- все, лучше выбрать дорогу почище.
Они, там, искренне ненавидят. Именно поэтому обречены. Мир не изменить ненавистью. Но и любовью его уже не изменить, как не спасти красотой. Все уже перепробовали, но мир по прежнему в жопе, и в нем по-прежнему дети плачут от голода и справляют корпоративы. Кто-то научился относиться к этому философски, кто-то уходит в сельву.
Против них вся армия "Бауэра": миллионны и миллионы по всему миру, так или иначе причастных к производству и выписке рецептов на таблетки, от которых выносит мозг, мутнеет взгляд и трясутся руки. Навсегда. Навсегда убивая способность ненавидеть и кричать от отчаяния. Хотя бы кричать.
Сегодня все химические концерны мира произвели сотню тысяч тонн таблеток тазепама или, как там по-умному, называется их "волшебный порошок" для несостоявшихся самоубийц. Ребята с глазами леопардов навьючили на нашего ишака два мешка Травы Силы. Все, что у них было. Всего два.
Тэйст диференс, камарадос. Она, как тьма и свет. Не ошибетесь.
Все нормально. Так и должно быть.
Мы "Бауэру" не конкуренты. Мы -- враги.
Старик смотрел на солнце у меня за спиной, как может только он. Не мигая. Когда-нибудь я тоже сумею так. И, может быть, даже смогу увидеть в белом круге орла, крестом распластавшего крылья. Возможно, даже в этом сне. Если доживу.
Запавшие щеки Старика заметно заалели, значит, сейчас пробьет на великий коан.
-- Видишь ли, мой друг и попутчик. Сознание -- это единственная территория свободы, доступная человеку. И единственное Место Силы, которое всегда прибудет с тобой. Конечно, перед тем, как обрести в нем свободу, надо избавиться от всего дерьма, что натолкали тебе под черепушку добрые родители, заботливые учителя, отцы-командиры, умные завкафедрами и говорливые комментаторы из дебилятора. Только после этого можно жить. В пустоте и простоте. Тогда ты осознаешь, что в
[450x450](Женская часть читательниц, закройте уши, буду нецензурно выражаться. Типа предупредил)
[показать]Но главная диверсия -- утепление фасада. Вот за это надо сразу вешать
[203x152]Сядьте поудобнее перед дебилятором и смотрите хронику Третьей мировой войны в программе "Итоги".
[показать]
[280x260]
[280x260]
Теперь мне точно не быть аналитиком Генштаба или в соответствующих структурах в Кремле. Можно даже не предлагать. Не то что ума не хватит. Совесть не позволит.
Если уж среднестатистический офицер запаса (правда, получивший диплом и погоны в непростом военном заведении и еще во времена СССР) на пару минут отвлекшись от повседневных дел и забот выдает прогноз будушей войны, то... туши свет, сливай воду и срывай погоны. Можно даже достать табельное оружие и использовать его по прямому назначению.
Здесь: http://www.liveinternet.ru/users/mairos_kali/blog#post80073729 я не указал только дату. Во-первых, она сама собой напрашивалсь. Во-вторых, просто побоялся накаркать.
Без меня обошлось. Ровно в канун открытия Олимпиады в Пекине (кто бы сомневался) Грузия начала атаку на Олимпиаду в Сочи ( а это истинная цель военной акции). Международная афера из стадии спецоперации перешла в фазу демонстрационного военного конфликта. Теперь можно не сомневаться, вся китайская олимпиада пройдет не под знаком борьбы за права тибетцев, а под знаком борьбы с Рогатым Зайцем.
Пока все идет, как учили: развертывание подразделений на заранее подготовленных рубежах под сопровождение диверсионных акций в тылу. Взрыв на пляже в Сочи -- это только первая ласточка. Дальше будет круче.
Дальше будет круче. Мы это не раз видели за годы войны на Кавказе. Героизм тех, кто обречен стать пешками в этой игре. Мучения неповинных и умные речи в дебиляторе якобы непричастных. Галопирующие рейтинги, грозные заявления и молчание о потерях.
А теперь ответьте, какой сукой надо быть, чтобы прое...ть угрозу войны в зоне своих интересов?
Кем надо быть, чтобы целенаправленно создать "зону нестабильности" и сорвать банк на страданиях простых людей я знаю.
Политиком.
З.Ы. Включая дебилятор, не забудьте отключить голову.
[показать]
[218x300]
[показать]
[показать]
[700x525]
С разрешения и по просьбе Даниэля Мумбакки Форонды и Cамуэля Бамбита Дулая публикую их совместный комментарий к фотографиям, присланным в адрес московской штаб-квартиры Пекити Тирсия Кали Россия. Надеемся, это поставит точку на всех недоразумениях и слухах, циркулирующих по сайтам и в головах, о якобы существующих противоречиях между различными стилями филиппинских боевых искусств.
«На этих снимках вы видите двух филиппинских мастеров, которые являются лучших друзьями и братьями в сообществе Филиппинских боевых искусств.
Мастер Самуэль Бамбит Дулай поделился с Даниэлем Мумбакки своим опытом преподавания ФБИ по всему миру. Между двумя мастерами нет секретов друг от друга, и все муки телесные и головные боли, радости и успехи они обсуждают между собой, как два джентльмена.
Их очень позабавило, когда вскрылись те искажения и неправда, что внедрились в мир филиппинских боевых искусств. Хорошо, и это следует учитывать тем, кто привносит это в мир ФБИ, что Филиппины – маленькая страна, и все мастера лично знакомы друг с другом и делятся друг с другом всем, как плохим, так и хорошим, что происходит в ФБИ по всему миру.
Филиппинские мастера дружат друг с другом, и единственная боль, которую они способны испытать, доставляют им те, кто пытается столкнуть их между собой. Речь идет от тех их учениках, которые больше озабоченны самими собой и собственным эго, чем изучению ФБИ и развитию в себе чувства уважения к столь священному и сохраняемому в неприкосновенности искусству.
Даниэль Мумбакки и Бамбит Дулай испили свою горькую чашу на пути к званию мастера до дна и теперь могут нести в мир свои знания, и большинство людей смогут извлечь пользу от тех знаний, что ими будут переданы. Оба мастера преисполнены чувством уважения к русским людям, которым пришлось в своей истории пережить столько страданий от жестоких правителей, голода и тяжелых условий жизни.
Джентльмены, которых вы видите на снимках, могут служить образцом взаимоуважения. И коль скоро два мастера уважают друг друга, вне зависимости от стиля ФБИ, которому они обучают, то почему бы их русским ученикам не последовать их примеру?
И как заявил гуру Даниэль Мумбакки Форонда: « Из всех мест в мире, в которых мне довелось побывать, я выбрал для постоянного жительства Россию, потому что люди, которых я встретил в этой стране достойны уважения, образованы, преисполнены гордости и умеют дружить».
С уважением и приветом всем нашим русским друзьям
Даниэль Мумбакки Форонда и Самуэль Бамбит Дулай.»
P.S. Мы, офицеры Пекити Тирсия Кали Россия, на обсуждениях в блогах и в ходе личных контактов неоднократно указывали, что только правительство Филиппин и народ этой страны может определять, что является «филиппинским», а что -- нет. И только гуру тех или иных стилей ФБИ вправе судить, что является истинным, а что ложным в тех стилях, что от их имени и под их маркой преподают в России. Они же вправе назначать своих представителей и отзывать сертификаты, любые, полученные в рамках их стилей.
Желание быть первым и лучшим вполне понятно и достойно уважения. Давайте же уважать не только закон, в частности «Закон об авторском праве», но и элементарные нормы порядочности и здравого смысла.
Лично нас радует, что в России в качестве постоянного представителя ФБИ появился гуру филиппинского происхождения, как никто другой имеющий доступ к самой точной и проверенной информации
[700x525]
[600x425]Внимание: сионистам, фашистам, антисемитам и антиантисемитам ввиду осеннего обострения вялотекущих хронических заболеваний читать не рекомендуется.Пекити Тирсия Кали Россия
проводит интенсивный курс самообороны
с использованием традиционного оружия Пекити Тирсия Кали
Занятия ведет гуру Пекити Тирсия Кали Россия
Даниэль Мумбакки Форонда
14 декабря
Филиппинский кaрамбит — bulang
Базовый курс
[240x310]
Вначале была книга. Нет, не так. В начале была Книга. И называлась она ― «Сто лет одиночества». Библия иного мира, не знающего злобного и равнодушного Бога и его распятого людьми Сына.
Только в том мире можно было поднять тридцать два восстания и все до одного проиграть. И все равно остаться героем. Там можно было стоять у стены в ожидании расстрела и не чувствовать приближения смерти. Только там можно было увести за собой расстрельную команду и с ней начать последнюю и самую беспощадную войну.
«Полковник Маркес, ты знаешь, за что мы воюем? ― Конечно. Мы воюем против консерваторов. ― Ты счастливый человек. Ты знаешь, за что мы воюем».
Такие книги не проходят бесследно. Рано или поздно кто-то кладет ее в походный рюкзак и уходит в сельву. Уходит, переполненный ненавистью к покинутому миру. Уходит, чтобы научиться у сельвы и ее обитателей простой истине:
«Человек, умеющий смотреть себе в сердце, не видит силы льва, он видит силу своего сердца и смотрит на льва, и лев смотрит, как человек на него смотрит, и видит, как человек его видит как не более чем льва, и лев смотрит на себя так, как на него смотрят, и чувствует страх и прячется».
Так мудрость Книги соединяется с мудростью Сердца, и рождается Вера, способная сдвигать горы и возводить города, где дома строят так, чтобы они в равной мере были освещены солнцем, и каждый в праве красить стены дома в свой любимый цвет.
И тогда он возвращается в покинутый мир, приняв чужое имя и скрыв лицо под черной маской. Он начинает войну со смертью, путь к которой в обреченном мире привыкли считать жизнью. Он не требует пощады и прощения. У него своя правда. Победа или смерть рассудят.
А пока:
«Кто у кого должен просить прощения и кто кого должен прощать? Те, кто все эти годы садился за переполненный яствами стол и обжирался, тем временем, как за наш стол садилась смерть, такая будничная, такая наша, что мы потеряли страх перед ней? Те, кто наполнили наши сумки и души декларациями и обещаниями? Мёртвые, наши мёртвые, такие смертельно мёртвые “естественной” смертью, т.е. от кори, туберкулеза, денге, холеры, тифа, мононуклеоза, столбняка, воспаления легких, малярии и прочих кишечных и лёгочных прелестей? Наши мёртвые, такие в большинстве своём мёртвые, такие демократически мёртвые от боли, потому что никто не обращал внимания, потому что все мёртвые, наши мёртвые, уходили просто так, и никто не считал их, никто не говорил, в конце концов, “Хватит!”, чтобы вернуть этим смертям смысл, и никто не просил этих постоянных мёртвых, наших мёртвых, чтобы они умерли ещё раз, но на этот раз чтобы жить? Те, кто лишили наших людей права и дара править и решать самим наши вопросы? Те, кто отказали в уважении нашим традициям, нашему цвету и нашему языку? Те, кто относятся к нам, на нашей собственной земле, как к иностранцам и требуют от нас бумаг и подчинения законам, о существовании и справедливости которых нам неизвестно? Те, кто нас пытали, бросали в тюрьмы, убивали и скрывали наши тела за страшное “преступление” хотеть клочок земли, не большой участок, не маленький участок, а просто клочок, на котором можно что-то вырастить, чтобы утолить голод?»
Это говорит человек, не предавший Книгу, которую читал в детстве. Возможно, потому что читал ее в оригинале, а не в переводе на русский. Или потому, что прочел не глазами, а сердцем.
Кто может из нас, с детства напичканных лучшими книгами, изданных самыми большими в мире тиражами, владеющих не одним иностранным языком, по-русски, по-русски, блядь, из партизанской землянки в глухой русской губернии выдать такой текст:
«За что мы должны просить прощения? За что нас будут прощать? За то, что мы не умерли от голода? За то, что не промолчали в нашей беде? За то, что не приняли со смирением гигантский исторический груз презрения и забвения? За то, что восстали с оружием в руках, когда все остальные пути оказались закрыты? За то, что не придерживаемся Уголовного Кодекса — самого абсурдного и репрессивного из всех, которые были в истории? За то, что показали остальной части страны и миру, что человеческое достоинство ещё живо и живёт в самых бедных из её жителей? За то, что перед тем, как начать, мы хорошо и сознательно подготовились? За то, что в бой вместо луков и стрел мы взяли винтовки? За то, что до того, как начали воевать, мы научились этому? За то, что мы призвали всех бороться всеми возможными путями за то, что им принадлежит? За то, что боремся за свободу, демократию и справедливость? За
[699x475]
[300x400]
Оружие и демократия
Такие вот бинеры лезут в голову. Несоединимые и неотделимые. Как огонь и лед. Диалектическое противоречие, как учили классики. Вечный двигатель жизни -- динамо-машина Инь и Ян.
Спасибо Михаилу Веллеру и его книге "Махно" (изд. АСТ, 2007 г.). Книга приятная во всех отношениях. Особый кайф, такой, с холодком по позвоночнику, испытал от одной цитаты. Брошенной вскользь. А эффект, как от высверка растяжки в траве или клинка в полумраке. Не знаю, у кого как, а у меня встреча с истиной вызывает именно холодок по позвоночнику.
Итак, цитата. "Демократия в изначальном американском смысле, как отчеканил Бенджамен Франклин: "Пространство договоренности вооруженных мужчин"".
"Пространство договоренности вооруженных мужчин"! Произнес вслух, а на языке вкус, будто поцеловал клинок. Особенный. Ни с чем не сравнимый. Холод этого яда уже никогда не покинет твою кровь.
Как все божественно просто. Пространство договоренности вооруженных мужчин. А нас-то учили, а нам-то талдычат, что демократия -- это власть народа. Определение понятия "демократия", при производстве его из прямого подстрочного перевода с греческого, изначально неполно, а при первом же столкновении с реальностью выявляет свою полную импотентность. Простым перебором фактов можно доказать, что таковой демократии (власти народа) не было, нет и не может быть. В силу объективных и субъективных факторов.
Но если исходить из определения, данного "отцом демократии" Франклином, то все встает на свои места.
Очевидно же, что дееспособным можно признать только человека, способного с личным оружием в руках защитить свою честь, свободу и достоинство, свою жизнь и жизни своих близких, свой дом и результаты своего труда. Выделение пространства личной свободы, как условия саморазвития и самообеспечения, есть непреложное условие существования человека. А объединение таковых пространств на условиях взаимопомощи в труде и обороне есть непреложное условие существования социума.
В демократии "вооруженных мужчин" нет проблемы передачи власти от народа к выборным управленцам и угрозы узурпации власти. Потому что за народом сохраняется право вооруженного восстания против правительства, попирающего его права. Такая норма, кстати, и закреплена в американской конституции. Тем же Бенджаменом Франклином. Последователен был, надо отдать должное...
В демократии "вооруженных мужчин" нет проблемы отчуждения функции насилия в пользу органов власти и государства. Потому что существование институтов подавления в виде судов, полиции и армии не избавляет вооруженного мужчину от права и морального долга защищать собственную жизнь, жизнь близких и личное пространство и частную собственность от любых посягательств. Коллективное сознание (общественное мнение) и закон, писанный в интересах общества "вооруженных мужчин", по умолчанию позволяют и обязывают его на угрозу насилия отвечать вооруженным насилием.
Согласно опросу заключенных тюрем строго режима в США, до 90% преступников отказывались от разбойных намерений при малейшей угрозе, что жертва может быть вооружена. Т.е достаточно куртки, под которой может прятаться легально приобретенный пистолет или нож, чтобы отпугнуть даже матерого преступника. Потому что даже полный отморозок в обществе "вооруженных мужчин" знает, что с места преступления вместо полицейского участка его могут отправить прямиком в морг. И ничего, кроме общественного поощрения его убийцу не ждет.
Проблема "свободы слова" в демократии "вооруженных мужчин" решается просто. "Слово" отделяется от "дела". Это при диктатуре или единовластии подвешивают за ребро за "слово и дело". Потому что в
