Всё как обычно - отлично.

Тени и лучи. Иногда тени встают стеной так, что жизнь кажется непроглядной. Хорошо, что есть такие книги, как биография Ирены Сендлер пера канадской писательницы Тилар Маццео, которые вселяют надежду, что даже среди самой чудовищной тьмы возможен луч света. Книга Маццео насколько мне известно единственная работа, в которой подробно изложена биография Ирены Сендлер — героической женщины, которая в 1942 году под угрозой жизни помогла спасти из варшавского гетто 2,5 тысяч еврейских детей, вынося их по-одному в корзине с бельем или используя канализацию, а также занимаясь в дальнейшем их устройством в приемные семьи и детские дома. Всю документацию, умещающуюся на нескольких тонюсеньких листках папиросной бумаги, исписанной мелким кодированным шрифтом, ей удалось сохранить даже несмотря на арест и преследования. Сохранить, закопав под яблоней (отсюда и название).

История Ирены — это не только история поразительной смелости. Решиться на отчаянный, даже самоубийственный шаг в исключительных условиях могут многие. Это история собранной, чрезвычайно умной смелости. Она определила собственной смелости лишь второстепенную роль, принимая её за должное, в то время, как смерть, пытки, уничтожения были обыденным делом в Варшаве под немецкой оккупацией. Одного только подозрения в пособничестве евреям, как мы знаем из книги Браунинга, было достаточно, чтобы быть расстрелянным на месте без лишних церемоний. Ирена же стала частью тех удивительных людей, которые презрели этот страх и делали то, что считали единственно возможным в тот момент — спасали детей. Интересно, что многие родители противились расставанию по бытовым или религиозным причинам. Доступ в польский детский дом предполагал крещение, а это для многих верующих евреев было хуже смерти. После войны глава воссозданной еврейской общины даже объявил о воровстве детей, а не о спасении. К тому же представление о масштабах Холокоста в то время еще было довольно приблизительным, особенно в отрезанном от всего мира гетто. Люди цеплялись за спасительную ложь слухов. Везут работать, везут осваивать новые территории на востоке... Но Ирена боролась до конца, и борьба эта давалась ей нелегко. Даже годы спустя она признавалась, что еще слышит во сне крики детей, которых разлучают с родителями. 

Спасение детей это будто знак, что жизнь, истерзанная и покалеченная, будет продолжаться. Биография Ирены Сендлер повествует о коротком периоде её долгой жизни, касаясь лишь мельком её дальнейшей судьбы. Далекая от панегирика или жития святой, она раскрывает и судьбы, трагические и счастливые, тех, кто помогал Ирене и кому помогала она. Такова история Регины Микельберг, протиснувшейся в щель вагона поезда шедшего в Треблинку. Сама Ирена спаслась чудом из страшной тюрьмы Павяк, откуда живыми обычно не выходили. Хромота, следствие пыток, осталась с ней на всю жизнь. Немыслимым кажется, что находились люди выживавшие среди постоянных проверок, контролей, обысков, расстрелов, пыток, но еще и умудрявшиеся помогать другим. Является ли героизм таким же отклонением от нормы, как и звериная жестокость геноцидов? Во всяком случае, сама Ирена полагала, что всего лишь действовала сообразно моральным нормам;

В 2003 году некоторые из спасенных ею детей написали совместное письмо, выдвигая ее кандидатуру на Нобелевскую премию мира. Они повторили это в 2007 году, и постепенно события начали меняться. Пресса по всему миру обратила внимание на Ирену. Хотя комитет в том году присудил премию Элу Гору за его усилия в борьбе с изменением климата, мало кто сомневался, что Ирена однажды окажется в числе лауреатов. Сама она резко отвергала все разговоры о премиях и наградах. «Герои, — говорила она, — совершают необыкновенные поступки. То, что сделала я, не было чем-то необыкновенным. Это было обычным делом». Ее всегда преследовали призраки тех, кого она не смогла спасти, ей снились лица погибших.

Да, история, рассказанная в книге Маццео не голливудский фильм, где в концовке пришитый хвост всеобщего спасения. Впрочем правдивость рассказанной в ней истории Ирены Сендер делает её ценнее любых успокоительных выдумок. Потому что настоящие лучи побеждают тьму вернее любых искусственных лампочек.

Бескрайне, неописуемо и невыразимо жаль, что алкоголь - ят.

Всё, Стас Михайлов мне окончательно не друк. Он говорит мизЕрный. Хоть так и можно, но это уёбищно, ящетаю.

Ещеп тЕфтели сказал.  Баран, блт.

<center> <p>  </p> <table background="https://i5.imageban.ru/out/2026/03/18/9277b83ad729d75aa3de1a6a2e7e5f0a.jpg" border="0" cellpadding=" cellspacing=" height="709" width="780"> <tbody> <tr> <td>  </td> </tr> </tbody> </table> <center> <table background="https://i3.imageban.ru/out/2026/03/18/39d53d7d9b95be3a4535caeda768cd89.jpg" border="0" cellpadding="0" cellspacing="0" height="13" width="780"> <tbody> <tr> <td> <table align="center" border="0" cellpadding="0" cellspacing="0"> <tbody> <tr> <td width="590"> <center> <span style="font-family:algerian;"><span style="color:#993399;"><span style="font-size: 20px;"><b><i>Здесь будет ваш текст</i></b></span></span></span></center> </td> </tr> </tbody> </table> </td> </tr> </tbody> </table> </center> </center> <center> <table background="https://i2.imageban.ru/out/2026/03/18/784f30b2a87373df5cac6eb2ef58f5c8.jpg" border="0" cellpadding="0" cellspacing="0" height="78" width="780"> <tbody> <tr> <td>  </td> </tr> </tbody> </table> </center> <p>  </p> <p style="text-align: center;">  </p> <p>

Меня всегда интересовала психология подсудимых на Московских процессах. Почему они, тёртые калачи, соратники Ленина, многие из которых прошли царские тюрьмы, лепетали как нашкодившая ребятня? Наговаривали на себя, поддакивая Вышинскому, признаваясь во всех смертных грехах. И ладно бы, если бы речь шла об отдельных, слабохарактерных личностях, сломленных многолетними преследованиями, пропесочиваниями на собраниях, где их заставляли каяться, вроде Каменева и Зиновьева, но и "левые" - Пятаков, Радек и "правые" - Бухарин, Рыков и проч вели себя примерно одинаково. Ведь ясно было им, что никакой пощады им не ждать, что ждет их восемь грамм свинца в затылок по рецепту товарища Сталина. Встать и сказать - всё это балаган, постанова, мол, а судьи кто? И далее по тексту... Психология!

Артур Кёстлер как никто другой знал эту психологию. Это наверное уникальный случай, когда человек бывал практически везде, где происходили важные события второй половины двадцатого века. И в Испании с Франко он повоевал, и по СССР путешествовал, от гестапо бегал, дружил с Сартром и Камю. Убежденный коммунист, Кёстлер разъезжал с заданиями Коминтерна по всей Европе и не только, но под впечатлением от Московских процессов 1936-38 положил партбилет на стол. С началом войны писатель был интернирован.

Всего десять лет назад в архиве цюрихской библиотеки был найден немецкоязычный оригинал романа Артура Кёстлера "Солнечное затмение/", известный ранее лишь в обратном переводу с английского самого автора. Этот английский текст Кёстлеру помогла составить его тогдашняя спутница жизни Дафна Харди, а оригинал пропал на 75 лет. 

Когда-то я с восхищением прочитал замечательную повесть Фернандо Пессоа "Банкир-анархист", представляющую собой гирлянду последовательных рассуждений, аргументацию главного героя почему единственная возможность стать подлинным анархистом это стезя банкира. (Всем советую ознакомиться с этим интеллектуальным фейерверком). Кёстлер совершает нечто подобное. Он тоже ведет нас чередой бесед, рассуждений, логической лесенкой, ступенька за ступенькой к выводу о необходимости оговорить себя, признаться в контрреволюционной и террористической деятельности. В начале кажется, что Рубашов не перечеркнет весь труд своей жизни. Он прошел уже тюрьмы и заключения, он не робкого десятка и сможет в нужный момент сжать булки. Интересно, что в единственных собеседниках его по перестукиванию в тюрьме оказывается настоящий контрреволюционер, и оба вдруг испытывают нужды в условиях строгого одиночного заключения. 

С Рубашовым в лучших традициях работают два следователя - один добрый, бывший соратник Иванов, подыскивающий ключик элегантно, действующий поблажками и убеждениями и Глеткин - молодая поросль, выдвинувшаяся после первых чисток среди чекистов и не знающая никакой пощады. Подследственного лишают сна, еды, прогулок. Он теряет счет времени и в таком состоянии подходит к важнейшей очной ставке, которая должна подтвердить его участие в подготовке покушения на первое лицо...

Назвав его по имени, Кёстлер привязал бы свой роман к конкретным историческим обстоятельствам, а он как раз хотел придать ему универсальный характер философской притчи. Нечто вроде разговоров Иешуа и Пилата у Булгакова. Очень много было спекуляций, что роман вовсе не про СССР, а про нацистскую Германию и "Ночь длинных ножей", или даже про франкистскую Испанию, в тюрьме которой автору пришлось посидеть. Несмотря на то, что некоторые элементы (русские фамилии) указывают на Советский Союз конца тридцатых, это скорее внешняя канва. Рассуждения следователя Иванова могли бы принадлежать и Гарднеру в "Обезьяна приходит за своим черепом" Домбровского и даже товарищу Дутю в свидетельстве Рити Пана "Уничтожение" о зверствах "красных кхмеров";

Объективно величайшие преступники в истории, — продолжил Иванов, — это не преступники типа Нерона или Фуше, а преступники типа Ганди и Толстого. Внутренний голос Ганди сделал больше для предотвращения освобождения Индии, чем британские пушки. Продать себя за тридцать сребреников — честное дело; те, кто следует своей совести и внутреннему голосу, продает человека. История по своей природе аморальна; у истории нет совести. Пытаться управлять ею в соответствии с максимами воскресных проповедей – значит оставить всё как есть и вбить палку в колеса прогресса. Вы это знаете так же хорошо, как и я. Вы знаете, что здесь поставлено на карту,

Почему "Солнечное затмение"? Может быть потому что Кёстлер еще не утратил веру в Город-солнце? Считал, что тоталитарный вираж социализма