я убегаю по большой киноплёнке
что перевозится в цистернах
по трассе блуждающих нервов
кровавый дождь
бьёт мне в спину
металлические цепи
протыкают резину
кто-то падает
у входа в храм
а кто-то молится под крышей
своим богам
я убегаю:
грязная улица
пылает синим огнём
все бомбы в мире
смотрят красным нулём
потоки спермы
бьют по нам градом
это место сам Бог
назвал бы Адом
магнитные змеи
облепили фургон
из каждого дома
доносится стон
по большой киноплёнке
я бегу в небеса:
в фиолетого черном небе
оранжевый лик Творца
на схеме возможного выхода
начерчен единственный путь
бежать до потери пульса туда
где разливается ртуть
ПО ЗОЛОЧЕНЫМ РУКАМ
КИНОМЕХАНИКА
Захожу в комнату, где сидят Октавио и Опеля. Октавио — мне:
— Андрей, поговори!
Вижу, что на столе лежит снятая телефонная трубка. Подхожу к столу, беру её, отметив при этом, какая напряжённая тишина стоит в комнате, как неподвижно сидят оба. В трубке раздаётся жизнерадостный голос:
— Здравствуйте, Андрей. Я такой-то и такой-то...
И начинает о чём-то самоуверенно трепаться. Вдруг я слышу в комнате какие-то непонятные сдавленные звуки: один, другой, третий... В чём дело? Звуки всё громче, и тут я понимаю: это рыдает Опеля. Он уже не в силах сдерживаться, глядит куда-то в сторону, по щекам текут слёзы. Я прямо столбенею от удивления. Переведя взгляд на Октавио, вижу, что он тоже плачет, тоненько всхлипывая и подвывая. «Да, плохо дело-то!» — думаю я, а голос в трубке всё продолжает разливаться о чём-то, мне совершенно непонятном и неизвестном, и я никак не возьму в толк, кому принадлежит этот голос, и чтó тут вообще происходит, и какова моя роль во всём этом...
[300x225]...хочеться блевать но не время, время начищать сапоги (с)
...
Он приходит домой, ещё один день...
Его соседи на стенах висят, словно распяты, и внутри и снаружи...
Кобра прибита к потолку, ржавым гвоздём,
Капли яда и крови,
Стекают и падают прямо в голову, пробивным дождём,
Запущен часовой механизм...
А он сидит, продавливая недавно купленное кресло из кожи,
И втыкает в огромную STEREO SYSTEM...
PLAY
ЛОПАЮТСЯ БАРАБАННЫЕ ПЕРЕПОНКИ!!! НА ВЫКАТЕ ГЛАЗА!!!
СОСЕДИ ПАДАЮТ СО СТЕН!!! СОДРАГАЯ В СТЕНАХ ПРОВОДА!!!
А он сидит, продавливая кресло из кожи,
И яд течёт со лба...
STOP
PLAY
TRACK 12
REPLAY
Сердце бьётся в такт. По груди молотком.
ЭЛЕКТРОННЫЕ ВЫПЛЕСКИ НИЗКИХ ЧАСТОТ!!! КАК ЕБИЧЕСКАЯ СИЛА БАЛЬЗАМА БИТНЕРА!!!
ХУЙ В ВЕДРЕ!!! ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ СЕРИЯ!!! МИНУСОВОЙ БАЛАНС КПД!!! Хьюмэнити сука...
"Так и вся наша жизнь, то SECAM а то PAL
То вополе кранты, то в головах спас
Вышел чтоб идти к началу начал
Но выпил и упал, вот и весь сказ" (с)
ЗВУКИ ГИТАР УТИХЛИ ДЛЯ НАС
НА ИХ МЕСТЕ ТЕПЕРЬ ЭЛЕКТРОННЫЕ ВЫПЛЕСКИ НИЗКИХ ЧАСТОТ!
Б.Г. теперь - дурной знак.
VOLUME +
Что вы сказали? ЧАК ПАЛАНИК? Что вы зделали, после прочтения его книг?
Купили мебель!!! Или увеличили среднее время шопинга? А ещё планируете купить HDTV телевизор!? Я угадал?
Ха! ПОЕЗЖАЙТЕ НА СВАЛКУ, ВЫ НАЙДЁТЕ ТАМ ПОСЛЕДНИЙ ЭКЗЕМПЛЯР! Неделю назад выкинул.
Эти книги, и эта мнимая философия, никчему, как мы видим, неприводит!
Что вы сказали? НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС? Его нет! Его и небыло никогда!!! ЭТО МИФ! Много ли вы знаете о мифах древней Греции?! РУССКИЙ РОК? Это Блеф!!! БИЗНЕСС!
ШОУ, МАТЬ ВАШУ, БИЗНЕСС!!! СВЕРДЛОВСКИЙ РОК? Свердловский рок в 21 веке победил Дейл Карнеги.
Что? Нука погромче? БИБЛИЯ!? До тех пор, пока тебе не дадут по голове в подворотне, или твоя ебучая успешность, не полетит ко всем чертям, ты хуй откроешь её!!! ХРИСТИАНЕ, БЛЯДЬ, НАШЛИСЬ!!!
Ты не можешь жить без музыки? Ооо... Ты даже играешь в группе? Подстригись, или хотябы вымой голову!!! Постирай джинсы! Малолетняя лузерная сука "из группы"! Ты ненавидишь гопников? Они тебя тоже.
Ты умный, и не читаешь бред? Ты читаешь чисто новостную ленту, Валеза, Прокуратора, и прочих "уважаемых"? Тогда какого хера ты дочитал до этого места!? Ты, приглаженная, выбритая, пахнущая дорогими духами шлюха!!! Ты новое поколение деловых людей?
Ты финансист, бухгалтер, у тебя есть подчинённые?
Ты шёл к этому, всегда хотел быть успешным, я знаю... Но какого хуя, ты не можешь уснуть!?
Ты постоянно трахаешь своих секретарш? Да, это круто.
Советую нанять тебе частного детектива, ты многое узнаешь о своей жене.
Ты любишь поспорить? На форумах и чужих блогах? Ты всегда отвечаешь охуенно большими комментариями к чужим комментариям? Ты просто животное, которому всегда надо что-то кому-то доказывать!!! И блестать умом.
Ты такой невьебенно умный, но почему же твой дневник такой никчёмный?
В каждом втором дневнике...
Я поражаюсь над вами друзья, вы поднимаете такие охуенно важные вопросы, как "А в чём смысл жизни?", ответ всегда примерно один в итоге получается... Это новая мода что-ли!?
Это просто пиздец.
Ты учишься в институте? Ты просто бухаешь там, а также ловишь связи. Ещё ты просекаешь все новые фишки по искусству понтов!
Ты антиглобалист, антинационалист, оппозиционер? Ты просто сука, желающая власти и денег!!! Ничем не отличающаяся от тех кто стоит у власти! Просто ты об этом ещё не знаешь.
ТЕБЕ ГОВОРЯТ ЧТО ТЫ - ГЕНИЙ? ПОВЕРЬ МНЕ, ТВОЯ ГЕНИАЛЬНОСТЬ НАХУЙ НИКОМУ НЕНУЖНА!!!
ТЫ МОЖЕШЬ ЧТО-ТО ДАТЬ МНЕ? ДАЙ! НЕТ - СИДИ И СЛУШАЙ!!!
ВСЁ ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ - ЛОЖЬ
СДЕЛАЙТЕ ПОГРОМЧЕ
VOLUME +
PLAY
С потолка капала какая-то тягучая жидкость, прямо мне на голову. Я стоял посреди своей комнатушки 4*4 и напряжённо думал. С моих запястий стекало что-то похожее на залепившую мою макушку гадость. Наверное, уже много накапало и моим соседям тоже было неприятно. Я ничего не мог поделать - я напряжённо думал. Monkey say, monkey do.
Мне казалось - именно тогда, а не раньше - что в моё окно смотрит Медный Всадник. Но мёртвый, не живой. И что он искрится разными цветами, что он тоже залит какой-то пакостью и грязно улыбается мёртвым полусгнившим ртом. Я говорил с ним. Я хотел узнать, зачем он возвёл такой большой себе склеп. А Пётр всё улыбался и шевелил могильными червями. Я смотрел на него. Я хотел понять, зачем он взрастил таких страшных себе солдат. А Всадник всё улыбался и подмигивал мне пустой глазницей.
Я провожал Балтийский флот. Пока с моей заиндевевшей головы на пол стекали густые капли, я провожал Балтийский флот. Я ощущал себя сотней позапрошлых женщин, машущих своими платочками и плачущих, плачущих о том, что им оставаться в Мавзолее. Матросы тоже плакали, внутри себя. Они были несчастнее всех этих женщин - потому что они знали, что нет ничего, кроме Великого Склепа. Только там Его возводил кто-то другой. А я плакал сотней голосов и махал своим загаженным платком. Я не верил матросам.
И было очень темно. Наверное, я чего-то не понял тогда. Но я говорил с ними. И жал им руки.
Когда стоишь в луже чужой спермы, смешанной с твоей кровью, и всё это стекает по тебе, норовя залиться в уютные домашние тапочки,
когда за твоим окном не видно ни зги, но из-под него льются рекой рвоты чужие пьяные вдрызг песни,
когда Символом Эпохи оказываешься ты и любой, кого ты знаешь, но только оттого, что в этой "Эпохе" не можешь быть других символов, кроме молчаливых ублюдков, тихо делающих своё грязное дело,
когда за твоей спиной снуёт и веселится неугомонная свора полуночных бесов, но ты думаешь, что так и шипит невыключенный тобой газ,
когда тебе хочется петь и кричать, но ты забыл все песни, а горло словно забито вчерашним дерьмом,
когда в тебе поднимается глухое чувство несправедливости и ты хочешь выбежать под ноги к этим людям, к этому Всаднику и его вечно терпеливым матросам,
тогда -
внезапно! -
тебе звонят в дверь:
Читать далее
Легковая машина с молодой парочкой въезжает прямо в мою комнату и проваливается в какой-то люк, который тут же наглухо захлопывается. Вокруг появляются люди, поднимается паника, бессмысленная беготня, крики: «Надо спасать!» Больше всего всех заботит тот факт, что там, внизу — вода, так что времени совсем мало, чтобы парочка не захлебнулась. Люк после судорожных усилий открывают, и я вижу внизу машину, стоящую вертикально, на бампере.
— Пейзажной живописи Вы не знаете.
— Нет.
— Пикассо Вы не знаете. Китайского и японского Вы не знаете.
— Нет.
— Ум Вам не идёт, понимаете?
— Да зачем мне за ним идти? Это же Вы женщина, вот Вы и идите.
— Вы не учёный.
— Это почему же?
— Вы многого не знаете.
— Чего, например?
— Компьютера Вы не знаете.
— Ну почему... Как пользователь знаю... Мне хватает...
— Клавиатуры Вы не знаете!
— А Вы не знаете санскрита.
— Ну, не знаю...
— Вот. А про Фрейденберг пишете.
— ...
[320x240]
ЗАГРЯЖСКИЙ Михаил Петрович (1770–1836)
ЗАПИСКИ (1770–1811)
Публикация В. М. Боковой: Лица. Биографический альманах. 2. — М., Спб., Феникс: Atheneum. 1993, сс. 81–175
«Сфера записок М. П. Загряжского — повседневная жизнь с её мелкими и мельчайшими событиями, и притом жизнь человека, не обременённого излишним образованием, чуждого каким бы то ни было умственным интересам, совершенно аполитичного — обычного, рядового человека, каких тысячи. И в этом их ценность и уникальность".
В данном случае Загряжский рассказывает историю своей женитьбы ("думал, по расчёту, оказалось, по любви").
***
В 1797 г. М. П. Загряжский, получив отставку, приехал в Москву и принялся подыскивать себе невесту. «Тут сестра граф[иня Зотова] советует мне жениться и требует, чтобы я ехал посмотреть К. Ф. Тютчеву[1], за которой дают 500 душ и 50 т[ысяч] ру[блей] деньгами. Я знал её сестрицу Вар[вару] Фад[деевну]
Душа есть река: ее священный источник – самообладание,
ее вода – истина, ее берега – праведность,
волны ее – страдание.
[500x265]
Белоснежная корова с большими кривыми рогами разбегается и со всего размаха бьёт в закрытую дверь общаги: сначала мордой, потом рогами. Дверь распахивается, и корова вбегает в холл внизу. Не останавливаясь, пробегает вперёд, к закрытой двери лифта, и со всего размаху бьёт в неё рогами. Дверь распахивается, оттуда выскальзывает женщина (Н. ?) с красной коляской. В коляске лежит младенец (С.?), туго запелёнутый, с соской во рту и с тем спесиво-безмятежным выражением, какое бывает у младенцев. «Ничего себе!» — думаю, — «могла ведь задавить!»
[203x152]
С Иваном Петровичем Рыбкиным возвращаемся откуда-то в Москву. Видно, это наше первое знакомство, потому что он говорит: «Да-да, я слышал, Вы ещё с пелёнок начали учиться...» Потом спрашивает: «Андрюш, а почему на Новый Год к нам не пришёл?» К нам? Это куда же? В Думу? Жмусь, мнусь и не придумываю ничего иного, как «поезд на полтора часа опоздал». Он недоверчиво переспрашивает, я привожу убедительнейшие подробности.
Затем оказываемся с ним в некоем учреждении, явно занимающем бывший монастырь. Здесь, очевидно, говорят только по-азербайджански: по крайней мере, производственные плакаты на стенах, похоже, все на этом языке. По коридору то и дело проходят секретарши, инженеры — обычная жизнь советского проектного института, и я всё время сравниваю проходящих с моим априорным представлением об азербайджанцах. Помню также тяжёлые деревянные двери, выкрашенные в коричневое.
Потом мы на плоту спускаемся ко Кремлю, ибо в Москве, надо полагать, наводнение. Потоки воды несут нас с невероятной скоростью, причём пейзаж только отдельными приметами напоминает Москву. С нами на плоту целая компания знакомых и полузнакомых людей, преимущественно молодых. Я указываю одному из них на Рыбкина, картинно восседающего на носу (плота, разумеется) и шепчу, что буду просить его (Рыбкина) подыскать мне работу, на которой я мог бы за месяц заработать на компьютер. «А кто это такой?» — тоже шёпотом спрашивает мой собеседник. «
Строй советских солдатиков в серо-зелёных долгополых шинелях и касках. Над ним звонко разносится команда:
Песню-ю —
Забе-е —
Гай!
Солдатики, запевая строевую, начинают маршировать. Через мгновение всё странно преображается. Сам фон, т. е. «воздух», вдруг теряет прозрачность, желтеет, на нём появляются какие-то чёрточки, штрихи и т. п. — как будто смотришь фильм на старой, затасканной, перецарапанной киноплёнке. Сами же солдатики превращаются в ýток — не то чтобы настоящих, а скорее мультфильмовских. Сохраняя прежний строй, они продолжают «маршировать». Между тем перемены продолжаются. Приглядишься — и видишь: всё будто вылеплено из мякиша ржаного хлеба: и сами утки, и земля, по которой они косолапо «маршируют». Вязкая почва, кругом неё — беловатая мутная, густая, клейкая жидкость. Кисельные реки, хлебные берега.
Подборка составлена 
La_Distance в сообществе 
Черновик_дня
swidok (27 лет, г. Нагано, Япония) 25 декабря католические страны отмечают католическое Рождество. Его празднуют более чем в ста странах мира, в частности, в США, Великобритании, Евросоюзе, Швейцарии, Канаде, Новой Зеландии, Австралии, ну и России тоже. В России также во всех католических церквях отслужили мессы... И сегодня, в условиях финансового кризиса, американцы не так "щедро" отмечают рождественские праздники, а именно как в Америке отметили католическое рождество в условиях экономического кризиса смотрите репортаж Первого канала: в этом году даже американцы, прежде тратившие в сочельник миллионы долларов, экономят как никогда. В центре делового мира - на Уолл-стрит - никакой праздничной эйфории. Элитные бутики пустуют. Финансисты и бизнесмены, спустившись из фешенебельных офисов, теперь закупаются на городских ярмарках. Читать далее
Lexy_Nelson (37 лет, г. Сидней, Австралия) В этом году впервые вышло так, что католическое Рождество мы провели в чисто католической же компании:)) Причем, не просто на какой-то молодёжной вечеринке, а на самом что ни на есть семейном рождественском обеде:)) Узнав, что муж мой ещё не успеет приехать к нам до 25-го декабря, моя коллега Кэтлин просто таки уговорила меня взять Полинку и приехать к ним домой отпраздновать Рождество в их семейном кругу:)) «Я, конечно, понимаю, что это не ваш праздник», - сказала мне она – «но я совершенно убеждена, что в Рождество никто не должен быть один:)) И хотя я знаю, что ты не одна, а с Полиной, я буду ужасна рада, если вы обе приедите к нам:)) Будут только свои: мы с мужем и с сыном (дочка всё ещё в кругосветном путешествии), сестра с мужем и его родителями, приехавшими к ним погостить из Швеции». Читать далее
Шаман__Владислав (29 лет, г. Псков) Большинство стран Европы и США Рождество отмечают по григорианскому календарю - 25 декабря, а Россия - по юлианскому - 7 января. Русская православная церковь объясняет нежелание переходить на новый стиль тем, что тогда нарушится устройство церковного года. В отличие от России, где наряду с празднованием Рождества торжественно отмечается Новый год, в Европе Рождество Христово было и остается самым значительным и массовым праздником. В европейских странах широко известно поверье о том, что Санта-Клаус опускает свои подарки в чулки или кладет их в башмаки, специально выставленные в ночь накануне Рождества. Если вы решили приобщиться к европейской традиции Рождества, начните с этого симпатичного обычая и посоветуйте детям оставить у кровати или под елкой на ночь свои чулочки, носочки или башмачки. Для них будет приятной неожиданностью обнаружить там небольшие подарки. Читать далее
Sheree (23 года, г. Санкт-Петербург) Католическое рождество – удивительный по своей энергетике и символике праздник для всех, кому хотелось бы пусть ненадолго прикоснуться к сказке, наполнить душу чистой, светлой энергией и самому немножечко стать волшебником. Чудо Вифлеемской звезды стало одним из самых ярких символов Рождества. Ежегодно все благочестивые католики торжественно водружают ее на верхушку рождественской ели. Ее священный отсвет мы видим в миллионах лампочек, свечей, фонарей и фонариков. Их теплый свет – это еще и годовой запас сильной положительной энергетики. Почему бы им не воспользоваться? Пусть вы даже не католик – но разве это зазорно зайти на праздник к добрым соседям, зная, что вам не откажут в теплом приеме, добром слове и вкусном угощении? Так и с праздником католического рождества – взамен на нашу улыбку, пожелание счастья и искреннюю молитву мы получаем от мира волну целительной энергии, которая долго будет «согревать» нас. Читать далее
galkapogonina (68 лет, г. Москва) Празднование Рождества начинается с восходом первой вечерней зари, которая возвестила всему миру о времени рождения Сына Божьего. Рождество отмечается в течение восьми дней (октавы). Второй день праздника, 26 декабря, посвящается памяти святого первомученика Стефана, третий день, 27 декабря - памяти святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова (в этот день совершается обряд освящения вина); четвертый день, 28 декабря - памяти святых Невинных Младенцев Вифлеемских (священники в этот день дают особое благословение детям). В воскресенье, выпадающее на один из восьми дней празднования Рождества (октавы), или 30 декабря, если на эти дни не выпадает воскресенье, отмечается праздник Святого Семейства: Младенца Иисуса, Девы Марии и Иосифа Обручника. Празднование Рождества завершается 1 января, когда с особой
[250x166]
В Кишинёве сидим за столиком возле подъезда. Вдруг нагрянули менты. Я убегаю в подъезд и прячусь за выступом стены между первым и вторым этажами. Два мента (в штатском) заходят в подъезд и буквально обнюхивают все углы. Всё это по тону — детская игра в прятки. Быстро находят меня и выводят наружу. Мне предстоит отправиться в тюрьму. В руках у меня — трубка радиотелефона с запавшей кнопкой, отчего он непрерывно гудит. Никак не могу её наладить и отдаю трубку какому-то из ментов; он разворачивает трубку в плоскостную схему и раскладывает её на столе, чинит. У меня отбирают книгу (кажется, мой «Латинско-русский словарь»): в тюрьме книги не полагаются. Это приводит меня в ужас: бесконечные дни без чтения! Ничего, успокаивает меня один из ментов: главное, надо уметь постоять за себя, и лето быстро пройдёт. Из этого заключаю, что посадят меня ненадолго. Да и чтó уж я такого, собственно говоря, сделал? Ну, поиграл в прятки с ментами...
Далее начинается транспортировка. Меня везут в открытом кузове грузовика. Рядом мама. На одном из поворотов дороги нас нагоняет другой грузовик, везущий что-то вроде огромной арфы, стоящей поперёк кузова. За её «струнами» притулился молодой паренёк. Наши грузовики едут рядом, и происходит обмен репликами, из которого выясняется, что он назубок знает греческую историю: «А, ну это было после III-ей...» (даже не удосужившись добавить — «Пелопоннесской»). Мне становится стыдно за себя: тут вот я нетвёрд. Затем наш грузовик начинает отрываться, и я кричу ему, удаляющемуся назад: «А греческий вы знаете?» — «Знаю!» — кричит он мне в ответ. Слава Богу, думаю я, хоть один человек будет толковый... Вдруг мы уже на асфальте, на краю круглой клумбы. Паренёк на глазах взрослеет, вот он уже лет двадцати семи, в форме ВВ. Мы прощаемся. «А вас как зовут?» — «...Афанасиевич» — «Грек!», смекаю я, и кричу ему: «Аполлон Афанасиевич!» — «Аркадий», — поправляет он меня, укоризненно и белозубо улыбнувшись.
Мимо проходят шеренги зэков, мужчин и женщин; все хмурые, грязные, в оборванных робах. Я протискиваюсь между ними и грузовиком, затем опять еду на борту грузовика мимо шеренги женщин и думаю: меня ведь к женщинам поместят, хоть это неплохо. А чтó это тебя к женщинам поместят, с какой стати? Да, вряд ли... «Эх, чёрт, завтра ведь и в самом деле придётся отправляться в тюрягу», — тоскливо думаю я, просыпаясь. За окном светло, десять утра.
.......................
Человек, дающий волю гневу, ненависти или любой другой страсти, не может трудиться, он лишь разрушает себя и не делает ничего полезного. Больше всего работы выполняет спокойный, великодушный, уравновешенный, сбалансированный дух.
Спокойствие – это величайшее проявление силы. Деятельным быть легко. Отпусти поводья, и лошадь понесёт. На это способен каждый, но силён только тот, кто может остановить скачущих коней. На что требуется больше силы: на то, чтобы отпустить или удержать? Спокоен не тот, кто неповоротлив. Спокоен тот, кто способен сдерживать душевные порывы. Деятельность – это проявление внешней силы, спокойствие – внутренней.
Афоризмы Свами Вивекананды
Мы с Н. солнечным весенним днём идём по Ленинскому проспекту. Я шествую впереди, Н. — за мной, чуть поотстав. На мне широкое и длинное чёрное пальто. Это даже скорее не пальто, а просторная мантия непонятного покроя, но из пальтовой ткани (драп?). Я то и дело закидываю один его конец (полу?) через плечо. Н., идя сзади, объясняет какому-то незнакомцу, что мы ловим сны, и потому я вынужден ходить в этом странном пальто.
Слева от меня, на краю тротуара, стоит милицейская машина. Возле неё менты (их человек восемь) заламывают руки одному или двоим «лицам кавказской национальности». Я прохожу мимо, глядя на происходящее только краешком глаза. Однако миновать их мне не удаётся: рука одного из ментов хватает меня за плечо, и я слышу выкрик: «И вот этого нацмена!» Пальто с меня срывают, и оно исчезает. Я стою прямо перед одним из ментов, глядя на него сверху вниз. Он спрашивает: «Вы нацмен?» Я надменно спрашиваю: «Что значит — нацмен?» И тут про себя, словно в кавычках, слышу такую фразу: «Через минуту я спокойно поднял взор». Я не испытываю ни испуга, ни недоумения — словом, сохраняю полное хладнокровие. На мне, кажется, какая-то каска — а может быть, даже несколько касок, надетых одна на другую. Уж не из-за них ли моё лицо как-то исказилось, и меня приняли за «нацмена»?
О сновидении, грозившем смертью в понедельник,
Сон.
я благополучно забыла, потому что была занята более интересными делами. Вероятно, я бы о нем не вспомнила и сегодня. Такие нематериальные вещи, как сон представляют интерес лишь в первые минуты пробуждения и в течение дня все меньше тревожат душу, пока совсем благополучно не испарятся из памяти. Не думаю, что этот сон стал бы исключением, если бы…Первое «если бы» − это то, что я записала о нем в дневнике. Различные версии его расшифровки будоражили воображение.
А второе «Если бы» произошло сегодня утром, когда раздался неожиданный звонок. Спросонку, ничего не соображая, я даже не поняла, откуда идет звук. Покружив по комнате, наконец, выудила мобилку из кармана халата, и от услышанного сообщения, вмиг пришла в сознание.
Звонил мой первый муж. Он произнес:
«Гала, умер Сашка Фил… Похороны завтра».
Сашка − его закадычный друг. Раньше мы все были в одной компании. Сообща встречали всевозможные праздники, да и без праздников довольно часто вместе проводили время.
Сашка − это одна из величин составляющих нашу юность.
Он умер и умерла какая-та часть нас.
Так что мне действительно незачем ехать. Вместо меня это сделал Философ…
Светляков сдаёт экзамены по актёрскому мастерству, хочет поступить на соответствующее отделение. Компания человек из шести, в которую входим мы с Руденко, берётся ему помочь. Все сидят кругом на стульях, в центре — Светляков в сереньком костюмчике, понурый, скованный, жалкенькой. А мы сидим развалясь, как после бани: я голый по пояс, и вижу будто со стороны свой раздувшийся торс, красный, как рак; Руденко — в едва запахнутом халате. Что-то мямлим, едва ворочая языками. Ощущение полной безнадёжности происходящего.
Затем повторяется та же процедура, в том же составе, только на сей раз присутствует главный экзаменатор: Евстигнеев. Светляков всё так же мямлит что-то, мы такие же распаренные, едва живые...
Эпизод третий происходит в зале, полном народу. Это нечто вроде торжественного официального отказа Светлякову в приёме на соответствующее отделение. Евстигнеев что-говорит и протягивает Светлякову руку. Тот, в том же костюмчике, серенькой, жалкенькой, понурый, криво и горько улыбается и жмёт протянутую ладонь. Из светляковского носа вдруг начинают течь густые, обильные зелёные сопли. Они стекают на ладони, соединённые в рукопожатии, и я в ужасе думаю: что ж теперь будет-то? Светляков, похоже, ничего не замечает, а Евстигнеев изо всех сил делает вид, что ничего не происходит. Рукопожатие наконец разрывается, Евстигнеев аккуратно относит прочь свою ладонь, всю в светляковских соплях, а Светляков поворачивается и между рядами направляется к выходу. Вдруг его начинает шатать из стороны в сторону. Он выправляется, идёт дальше, но его снова начинает шатать, на сей раз очень сильно; он едва держится на ногах. Это выглядит настолько внезапным и нарочитым, что зал разражается хохотом.
Светляков, шатаясь, как пьяный зюзя, подходит к открытой двери в осветительскую. Заваливается вовнутрь, на некоторое время замирает возле стены, выкрашенной в казённую зелёную краску. Я вижу его очень отчётливо, словно под увеличением, хотя стою вроде бы далеко. Вдруг Светляков резко приседает, делает головокружительный прыжок и оказывается на стене, прилипнув к ней параллельно полу. Его распластанный силуэт в костюмчике, с растопыренными руками-ногами, напоминает древесную ящерицу-геккона. И действительно, он почти тут же оборачивается гекконом и делает два-три молниеносных рывка по стене, затем невероятным образом изворачивается и прыгает со стены на стол, прямо к стоящей на нём зажжённой лампе...
В зале, ревущем от восторга, раздаётся трубный торжествующий глас Евстигнеева: «Беру-у-у-у!.. Беру-у-у!..»
[480x640]
ВО СНЕ И НАЯВУ
Уже через неделю жития на Тунгуске я обратил внимание на то, что в здешних богатых кислородом местах мне снятся удивительно красочные цветные сны. Причем, по 5-6 снов за ночь, в то время как в Москве - 1 сон приходится примерно на полмесяца! Поделился наблюдением с товарищами - большинство испытывали то же самое, а некоторые, к примеру, Петров, утверждали, что во сне были дома, причем, видение было настолько реальным, что впору было заявить: на Тунгуске душа спящего путешествует гораздо чаще обычного...
Впрочем, не будем вдаваться в тайну человеческого сна, которая так же мало понятна, как и тайна здешних мест. А я лишь расскажу всего лишь об одном сне, который вовсе не был для меня выдающимся с какой-либо стороны, но который имел вполне реальное продолжение. Итак, где-то дней за 8-10 до конца экспедиции примерно в 4-5 часов утра снится мне сон...
...Главный герой сна, бывший пограничник, мне, как бывшему пограничнику (родственные души), рассказывает и показывает всю свою жизнь. Как служил браво, как работал славно, как жил честно и как по-глупости вляпался в историю, когда подонки подставили его перед законом, а он оказался слишком честным, чтобы отвертеться, и достаточно наивным, чтобы попасть под суд. Далее идет длинное описание этапа в Сибирь, смакование подробностей лагерного быта, настолько гнусного, что мой собеседник решается на побег. Дерзко бежит из зоны. Далее он мне подробно объясняет, как его ищут лагерные поисковые группы. Места вокруг весьма похожи на тунгусские: болота, реки и тайга, поэтому ищут беглеца не прочесыванием тайги (это бесполезно), а осмотром с воздуха рек и троп. Главная хитрость - во всех немногочисленных избушках-зимовьях, а также на лесных тропах, на пересечениях троп и рек расставлены засады. Рано или поздно голодный, уставший беглый зек зайдет в зимовье согреться и отоспаться, а, возможно, и поесть оставленной охотниками пищи, вот тут-то его еле теплого и ослабевшего возьмут! Расчет прост и избежать поимки по такой отработанной схеме еще ни одному беглому не удавалось. (Клянусь, все эти подробности я слышал в первый раз во сне!)
Но мой заочный знакомый догадывается про засады (сам пограничник!) и не идет по тропе. Что, конечно, невыносимо труднее, но свобода важнее. Идти приходится напролом через лес и непроходимые болота, без еды, питаясь лишь подножным кормом. В то время как сытые и вооруженные солдаты-вэвэшники в своих избах-засадах все больше и больше нервничают - не идет на ловца зверь, не может этого быть, но зек уходит все южнее и южнее к цивилизации, к сухому лесу без болот, к дорогам... Развязка наступила, когда с вертолета случайно заметили свежую цепочку - вдавленные лужицы в болоте - так выглядят следы, с вертолета высадили солдат с собакой, и хотя беглец путал следы и шел по воде, но силы были не равны...
Все. Сон, такой же яркий и такой же эмоциональный, как хороший фильм, закончился. Я даже проснулся в тот момент, мне вдруг показалось, что беглеца, которому я уже мысленно симпатизировал, схватили где-то рядом и именно в этот момент. Но за стенкой палатки была тишина, а на сотни километров вокруг не было зон (если не считать зоны в «Х-файлах»), и я уснул. Так бы и забыл этот сон, как и многие-многие другие не менее яркие, если бы не...
...Во время обратной дороги мы заночевали на железнодорожном вокзале Красноярска, нашу колоритную группу веселых таежников, наверняка, запомнили соседи по залу ожидания. А утром я посадил всех на поезд до Москвы, а сам сел на скорый «Красноярск-Новороссийск» (меня ждала следующая, не менее интересная экспедиция). Ехать долго, и я, чтобы не терять время принялся рисовать карты-схемы наиболее красивых недавно виденных в тайге мест. На третьи сутки ко мне подсел скучающий молодой солдат с погонами Внутренних Войск и, желая завязать разговор, похвалил рисунки, спросил, где мои попутчики, он, оказывается, запомнил нас еще на вокзале, ну а дальше пошла неторопливая беседа. Парень был радистом и запомнил нас как раз потому, что мы доставали и опробовали в зале свои портативные радиостанции. «А покажите эти радиостанции еще!» Мне вовсе не хотелось хвастаться в поезде дорогими вещами, и я отказался, мол, радиостанций у меня нет, увезли другие. «Жаль»,- говорит