Наконец-то вчера вечером на сон грядущий посмотрел фильм "Бугония" - режиссёра Йоргоса Лантимоса. С любимой актрисой - Эммой Стоун в гл роли. Эмму Стоун я полюбил когда смотрел "Бедные несчастные", а теперь возжелал ее опять. Второй раз в жизни. Всвези с чем все утро испытываю физическую боль. Боль от того, что Эмма Стоун уже как десять лет души не чает в этом крысеныше Йоргосе Лантимосе. И боль не лечится вааще ничем.

С кем вы, мастера культуры!?

 

Правда нынче, когда ранним утром я сидел голый на подоконнике, наблюдая как солнце, словно круглый, горячий беспилотник, безмопедно являет себя взору из под светлого бритоголового моря, мне натурально было заебись. Заебись, несмотря на заднее знание того, что все хорошее когда-нибудь отцветает, отмучивается, умирает, потому что все переднее и материальное имеет конец. И только некоторые мысли, память сердца и пароксизмы эмоций остаются с нами навсегда. Пездец ведь, правда?

 

Вывод после просмотра киноленты с последующей трансцендентальной рефлексией явился нам сам собой - Вселенной правит несправедливость.

 

Все, что в ней хаотично строится, и все, что в ней закономерно рушится, несет на себе отпечаток какой-то нечистой хрупкости, как будто материя представляет собой плод некоего скандала в лоне небытия А небытие - как стало известно теперь, благодаря нашему учителю Арсению Чанышеву, окружает нас со всех сторон. А ещё оно преследует и настигает, хватает за горло, сексуально домогается, и ваще, ведет себя крайне агрессивно, ебливо, непорядочно и недоброжелательно по отношению к людям, поскольку знает, что мы его добыча и, что нам никуда от него не уйти. 

 

Протестовать бессмысленно да и не зачем. Бунт не может иметь смысла в неприемлемом для существования предрассветном мироздании. 

 

Правда наша дорогая редакция давно заметила, что утром люди совсем другие, не те же, что вечером. Утром мы все более одиноки. Словно осиротевшие безсупружники, парящие как пылинки в этом прохладном, наполненном пустотой воздухе. Вечером мы собираемся вместе, пьем водку с пивом, играем в го, слушаем музыку и говорим, что она прекрасна. Ночью мы занимаемся любовью, смотрим фильмы Йоргоса Лантимоса, слушаем, подкасты и лекции или спим. Но утром... До завтрака... Ты совершенно одинок. А научиться выносить одиночество и, что важно, научиться получать от него удовольствие - это великий дар, которым владеет далеко не всякий ситуайен.

 

Утром нам остается глотать горячий кофе (поскольку, повторюсь, но только кофе по-ирландски содержит в себе все четыре главных питательных вещества: алкоголь, кофеин, жиры и сахар.), писать книги и раскидывать камни глупости, извлекая свое достоинство исключительно из собственной никчемности. Потому как нашу Вселенную, вместе с Эммой Стоун и автором "Бугонии" мы воспринимаем всерьез только по причине хронической нехватки иронии.

 

Отсюда вывод: все утра мира, несмотря на теорию относительности, победные локусы, Малую Токмачку и вечный вопрос - что подает Бог, тем кто рано встает, направлены против нас. Но мы вопреки всему продолжаем жить вечно, потому что принимаем их как таковые и отказываемся мыслить как данность следующие из них выводы.

 

И еще замечу карандашом на полях, что одиночество приятней всего, если его есть с кем разделить.

 

Миру мурр. Остерегайтесь

 

В сокровенных глубинах отдельных людей, также как и в сокровенных глубинах человеческих общностей живет некая разрушительная энергия, дающая им возможность терпеть свои поражение с определенным блеском. Она делает их катастрофы элегантными, в отличие от победителей, чьи невразумительные, пышные триумфы, парады и апофеозы наводят на мысль о вульгарной подоплеке любых эйфорий и викторий.

 

Парадокс "быть победителем" таит в себе искренние холопские переживания, которыми, как они, победители, считают, необходимо пользоваться, извлекая выгоду из насранного из содеянного. Цезарь, возвышаясь на колеснице с лавровым ложементом, снисходительно наблюдающий шествие своих легионов, ликование плебейских толп на форуме и у подножия Палатина, слишком провинциален, в отличие от богоподобного Цезаря поверженного в лужу собственной крови на мраморном полу сената.

 

Умирая, он прикрывает свое лицо гиматием.

 

В его последнем жесте больше достоинства и аристократизма чем во всех фейерверках, показухах и парадах последующих тысячелетий. Жест уникален, слова уже не имеют значения.

 

Как будто, пожив в компании живых существ, его создатель так и не успел выродится в человека. В нем сосредоточена вся утомленность собственной неуникальностью, собственным я, обращенным во времена, когда он являлся частью сообщества дошедших до изнеможения мыслителей, так хорошо искушенных в искусстве бессловесного мышления.

 

Жест великолепный, но, как и все великолепные жесты, бессмысленный. И в этом, конечно, его оправдание.

 

2. Жан Бодрийар

То, чего нет, не может состариться. И клятва, которую никто не давал, не нарушится никогда. Мы отныне лишь безответственные пользователи стремящихся к нулю жестов и усилий.