Вот и окажется, что луна
Важнее всех этих страданий и песен.
И сны, и сны!
И все, что чувствуешь после сна
Укладывается в простейшее "не интересен".

Кошачья миска покрыта росой,
Какие-то маргаритки высвечены фонарем у крылечка -
Вот и все что мы знаем, что видим.
Все что дальше-луна, ком в горле.

Куда мне идти, если повсюду тьма?
Казалось, в чужих воспоминаньях, можно жить бесконечно,
И даже не жить.
Но вот и они закончились.

Но я еще жив, жив! Уродливым когтем
Срываю обертки, крышки, бумажные этикетки.
Стараюсь не убивать червей
Боготворю лягушек
Кормлю редкую кошку.

Но чаще все-таки себя.
Кошка меня боится.
Тьма отказывается брать мое сердце в ладошку.
Остались только сны,
Молитвы, если б было можно,
Вино по акции,
Тоска. Тоска?

Тоскует ли больной неизлечимо
Вдруг осознавший срок
Что это за сочувствие себе, смола?
Смола смерти, вот что такое жизнь.

Какие-то маргаритки,
Кошачья миска покрывается росою,
Луна, дурные сны.
Вот жизнь.

Живёшь между помойкой и кладбищем, пытаясь найти смысл до того, как попадёшь в одно из этих мест.

Кажется приятным обзываться потерянной перчаткой, особенно дамской. Они не в пример изящнее.

Однако, что происходит с этими перчатками дальше, чуть позже того мгновения, когда вы заметили их лежащими на мраморах возле кассы метрополитена?

А дальше они они становятся просто никому не подходящей перчаткой.

Вполне вероятно, что именно поэтому их и не поднимают.

Неподходящие вещи без особого шика - становятся ненужными гораздо раньше сокурсников.

Чао, Кьяра!

Пахну как мамины духи!
это каддиш ятом, каддиш ятом, каддиш
ййит гадал
вьйит кадаш
шмэ
раба

Я так люблю вас что...
Хотя, начнем с начала.
Бегущая за поездом собака
Вас любит.
Камни на ваших запястьях
Вас любят.
Солнце вас любит, о, sol invictus!
И за любовь свою несут дары, не так ли?
Солнце ласкает,
Окрашивает вас бронзой.
Камни на ваших руках покоятся
Сытые вами, помнящие все песни.
Собака, та по дороге за поездом сточит лапы
Заплатит кровью и жизнью.
А я люблю вас так страшно,
И нечего вам предложить.
Разве что, поделиться ужасом.
О попробуйте, но аккуратно.
Он горек. Я горек. Он горек.
Сладки мои речи, и может ли быть иначе?
Голос из бочки наполненной медом, может ли вас обидеть?
Но когда я смотрю как вы идете,
Что от меня остается?
Как удержаться и не сказать вам, как вы красивы?
Хотел бы стать солнцем, но солнца не терпят пятен.
Хотел бы стать камнем, но едва ли мне хватит воли.
Собакою - можно, но ведь и собаки смертны.
Пробуйте. Горько. Не больно, не страшно.
Лишь горечью мясо предателей
Отлично от человечины.

Поездки на общественном транспорте 1 января, пусть и бесплатные, то ещё испытание. Нет, утром ещё терпимо. На работу едут три омерзительно трезвых урода, и ты в их числе.
Но вот с работы... Густой похмельный выхлоп. Очень вдумчивое выражение лиц. Глаза трепетной лани, которая стремиться понять: зачем же она вчера пиво с текилой, а потом с соседским лосем на верхушке берёзы. Дети выглядят так, словно бухали наравне со взрослыми.
Вершина, абсолютный пик, можно сказать - девочка, которая сидя на корточках у автобусной двери, сосредоточенно вылизывает фольгу от шоколадного сырка. Девочку можно приглашать давать мастер класс по вылизыванию. Умей так Кузякина, конкурс на самую чистую кошачью жопу района, был бы наш.

Моя новая литературная любовь - Алессандро Барикко "Море-океан"

Раз уж Бог желает победить зло, но не в силах - значит, он не всесилен. Если же в силах, но не желает - значит, он не добр. А если не хочет и не может, то зачем звать его Богом?

Летать...
Где же ты крылья оставил, Икар?
Мечтать...
Биться о стёкла, не чувствуя жар.
Летать...
Мне высоко, падая вниз,
Видишь – Земля.
Не спать
Больше нельзя -
Рано вставать.

Не ждать...
Не научила себя обижать.
Бежать...
Будут другие теперь утешать.
Нельзя...
Можно обжечься о
Солнце. Земля.
Опять...
Всё выключай -
Рано вставать.

Как жаль,
Я не летать не смогу.
Мой рояль открыт,
Мысли и клавиши ринулись вдаль...
Опять
Мне с двенадцати
Время летать.
Ну, что ж,
Я позвоню,
Если только летать...

Трахнутым дебилам только волю дай!
И они мало того, что попруться через охваченный предпраздничным безумием город за зарплатой, так ещё, едучи на автобусе, попадут в аварию, побарахтаются в сугробе, замёрзнут, и станут мечтать о том, чтобы дедушка Мороз превратил их в терминатора Ти-Экс (можно и без сисек Кристины Локен, но оружия, дедушка, побольше), снова замёрзнут, купят новую вэдэху на 320 гиг и шесть пироженок, сожрут пироженки в тёплой компании другого дебила, а затем, на ночь глядя, затеют переустановку Винды.
У людей новый год, а вас Оля, с новой Вистой, раз уж вас системным блоком пришибло.