Двухсторонний Кулон Секира Перуна:
Славянский Оберег с Древнерусской историей
Секира Перуна — это мощный мужской оберег, который дарит силу и защиту воинам, а также оберегает слабых от зла.
В древности славяне носили этот символ на поясе в виде подвески или на шее в форме кулона.
Секира является символом славянского бога-громовержца Перуна, покровителя воинов и защитников.
Этот оберег обладает мощной энергетикой и способен привлечь удачу, здоровье и благополучие.
Секира Перуна — идеальный выбор для тех, кто хочет укрепить свою силу и получить защиту от негативных воздействий.
История появления оберега:
Секира Перуна – символ силы и защиты в славянской культуре
Секира Перуна – один из самых древних и мощных символов славянской мифологии, тесно связанный с образом бога-громовержца Перуна.
Согласно легендам, Перун был покровителем войны, молнии и грозы, а его оружие – секира – олицетворяло непобедимую силу и справедливость.
Одна из самых известных легенд рассказывает о том, как мир погрузился во тьму, принесенную Змеем – символом хаоса и зла.
Сын Сварога, Перун, вышел на битву, чтобы вернуть свет солнца. Во время сражения его обычная секира была поражена молнией, что придало ей невероятную силу.
С тех пор Секира Перуна стала символом победы света над тьмой, защиты от зла и божественного благословления.
Секира имеет глубокие корни в славянской культуре и широко использовалась не только как оружие, но и как ритуальный предмет.
Она была символом власти, силы и мужества, и ее носили воины и правители, веря в ее способность защищать от врагов и привлекать удачу.
Кроме того, секира использовалась в обрядах и ритуалах, чтобы отогнать злых духов, очистить пространство и обеспечить благополучие.
Сегодня Секира Перуна продолжает оставаться мощным оберегом, символизирующим защиту, силу духа и связь с древними традициями.
Носить ее – значит не только отдать дань уважения славянской культуре, но и окружить себя энергией одного из самых могущественных богов древних славян.
Символика Секиры Перуна (Топор Перуна):
Мощный оберег и источник силы для мужчины
Секира Перуна – не просто древний символ, но и мощный оберег, который играет ключевую роль в защите и поддержке своего владельца в повседневной жизни.
Ее символика глубоко укоренена в славянской культуре и несет в себе многогранное значение.
Защита от негативных воздействий
Секира Перуна служит надежным щитом против сглаза, порчи и других негативных энергий.
Ее сила помогает отвратить зло, защитить от зависти и враждебных намерений, создавая вокруг владельца защитный барьер.
Этот оберег особенно ценится в трудных жизненных ситуациях, когда требуется дополнительная опора
В принципе всё хорошо. Кроме здоровья. А это значит, что всё нехорошо в принципе.
Снится зима, свадьба, троллейбусы, люди в красных и серебристых одеждах.
Вокруг осень, слякоть, раскисшая почва, эти вечные дожди и печали. Ёбаные болезни.
Греет очередной какао, очередной Евгенидис, очередная польская вафля без глазури, некоторые мысли.
Кот развалился на кедах.
Приятно заглянуть куда-то в прошлое. Буквально на два-три фото. Словно глоток свежего воздуха. Ааааапп — и обратно.
Хочется написать письмо, запись в дневник, какой-то рассказик. Что-то в духе Бротигана
Кажется, совсем разучился писать — то есть: брать ручку с синими чернилами, линованную бумагу; брать мысли и как-то извлекать их из себя.
Вода стала совершенно противной на вкус. Будто бы я Тору Окада и осталось лишь найти пересохший колодец.
Но я сделал слишком многое, чтобы мы больше никогда не встретились.
Как же невыносимо тяжело болеть, когда болезнь уже несколько дней подчиняет всю жизнь. Бескрайняя пустошь. Одиночество. Только и симптомы.
Кто-нибудь, подайте сигналы жизни)
Дядя умер. Дядю нашли на каких-то окраинах в каком-то полузаброшенном здании. Или просто в заброшенном. Нашли не дядю, конечно, а его труп. Дядя давно и много пил и шатался где придётся, по таким местам, которые лучше и не описывать. Я там был. Мне бы не хотелось побывать там снова. Дядя перенёс какие-то там операции, выходил из окон, ночевал без одежды на мёрзлой земле. Орал. Видел призраков и говорил с ними и о них. Катался по земле. Иногда дядю забирали и держали в какой-то областной психиатрии, но всегда отпускали. Пальцы на дядиных руках все были скрюченными да и сам дядя под конец жизни походил больше на живого мертвеца, на зомби, чем на человека. Теперь он реально мертвец. Такие дела.
У меня есть фото дяди, снятые в семьдесят каком-то году. Чёрно-белые. Зенитовские. Там зима и там дядя с другом упражняются на турнике у дома, а затем бегут купаться в море. Посреди снегов и льда. Дядя в юности занимался боксом, пользовался иностранными одеколонами и имел прекрасную подборку зарубежных пластинок. И Queen были там, и Boney M, и Kiss. Он даже фотографировал эти пластинки на фоне всё тех же снегов. А комнате у его отца тогда стояла пижонская Radiotechnika — вертушка, усилители, кассетная дека и пара полочных S30.
Ещё у дяди был эрдельтерьер. Когда собака умерла, дядя уже спился. Он пришёл к нам за санками, чтобы вывести труп и похоронить. Посреди тех же льдов, в том же снежном безмолвии. Дядя тогда сильно плакал. Санки были мои, на них я гонял с горок и обрывов. После трупа собаки я к этим санкам не прикасался.
Иногда дядя заваливал к нам в пьяном угаре, чтобы переночевать и поесть. Когда было холодно. Бесило, если в тот момент шли Секретные материалы и я из-за дяди пропускал серию.
Теперь я стою, а дядя лежит во гробу и гроб выглядит так, как будто на дворе не две тысячи двадцать пятый, а восемьдесят восьмой. Глаз у него как будто подбит. Жарко — как летом. Церемониймейстеры похорон никогда не говорят "до свидания", они говорят "прощайте". Я стою, оперевшись на ржавую оградку какого-то мальчика (1977 — 1985) и гляжу на похоронных рабочих, перекидывающих кучку земли с одного места на другое.
Вчера моросил дождь и сверкали молнии. Часто и долго. Ветра совсем не было. Душно. Я думал о дяде и о той кучке земли. О санках и о турнике в заброшенном саду. В том самом саду, который он полностью успел расчистить за прошлое лето. И который опять, спустя всего год, превратился в заброшенный сад.
Иногда жизнь делится на до "В прошлом году в Мариенбаде" и после.
Иногда — вообще никак не делится
если одна музыка, то это пластинка "async" Рюити Сакамото
если одна книга, то "Мастер и Маргарита" Булгакова
если одно кино, то, наверное, "Сталкер" Тарковского
если картинка, то снежный Брейгель
если еда, то лучше кофе
если один человек, только лишь один человек во вселенной, то это ты
if one music, then it's the record "async" by Ryuichi Sakamoto
if one book, then "Master and Margarita" by Bulgakov
if one movie, then probably "Stalker" by Tarkovsky
if a picture, then snowy Bruegel
if food, then better coffee
if one person, only one person in the universe, then it's you
音楽なら坂本龍一のレコード「async」
本ならブルガーコフの「巨匠とマルガリータ」
映画ならタルコフスキーの「ストーカー」
絵画なら雪景色のブリューゲル
食べ物なら美味しいコーヒー
宇宙でたった一人の人間なら、それはあなた
Из того, что про август: вечный балтийский, ненаписанные письма и незаписанные записи, работа, работа, дождливые дни, душные ночи, свадьба — где-то посреди древнего леса и всё как положено: с надрывом, пьяненькими и поножовщиной. Долгие-долгие дороги. Когда-нибудь и мы с тобой вернёмся домой. Я видел фейерверк, видел трактор, видел рельсы у моря. Всё это гудело, щебетало и рассказывало свои истории. Я купил светлые брюки за шестьсот рублей и тёмные джинсы за триста. Ещё по небу плывут такие облака, будто бы мы теперь в сентябре. Это вечное — подгонять время. "Лишь бы пришла зима и замела всё это".
Я ещё с тобой, ещё живу и телеграфирую. Стоит ли желать о чём-то другом?!
[700x525]
Смотрю на телефон. Весь он такой яркий: трубка, шнурок, кругляш набора номера и вписанные в него цифры. Вот интересно — телефон. Если он подключен к сети, то это значит, что где-то там под землёй летят от меня к тебе провода и значит, что бы хоть как-то худо-бедно с тобою связаны. Кое-как соединены. Нужно лишь знать секретный код — твой номер телефона. Или вот, например, компьютер. Тоже подключён в сеть, и тоже летят провода. Можешь написать мне длинное письмо, и я прочту. Без проводов мне как-то гораздо сложнее улавливать.
Где-то рядом поселилась цапля. А может просто заглядывает в эти края на охоту. У нас тут хорошо: ручеёк, утки.
Лето проходит. Читаю про Карамазовых. Пью воду. Что-то обещаю себе, и, вроде бы, что-то делаю. Представь — раз — и потом будет снег. И мы будем иногда выбираться к морю, а потом лежать дома, пить кофе и поглядывать на провода, так никуда и не подключённые.
Таким я и помню настоящее лето, лето детства и юности — дождливое, прохладное.
Когда начинало моросить, мы открывали дверь, ведущую в общий коридор, придавливали её кирпичом, чтоб не закрывалась или попросту снимали с неё пружину, доставали стулья и карты. Реже — шахматы. Иногда, сидя в своей комнате, я часами вглядывался в то, что происходило за окном — там, на улице, или заваливался на весь день с книжкой на диван.
А сейчас мы несёмся в маленьком дизель-поезде на три вагона на перегонки с огромной, наплывающей на нас с моря грозовой тучей. Смеркается. А потом сверкает. Где-то позади остаётся всё-всё. Городок у моря, маяк, мягкие обои и дворовые коты. Детство. Книги о любви. Высокие травы, которые никогда не скашивали, и в которых мы делали свои коридоры и лабиринты.
За эту неделю — между двумя понедельниками — что-то происходило. Например, я распечатал ноты: сонаты Бетховена, "Layra plays the piano" Акиры Ямаока, "Andata" Сакамото, тема из Твин Пикса Бадаламенти, "Last Man" Клинта Мэнселла из Фонтана, что-то ещё. Дождь моросит всё время. Я привык к дождю. Как будто мы знакомы с ним давным-давно, с самого начала.
Что-то ещё происходило, это точно.
В общем — льёт дождь, мы клеим обои. Как будто бы ничего и не осталось в этом мире. Дождь, обои, ноты, пиано, книжки. Три чашки кофе в день или четыре чашки. Иногда кажется — я сюда и шёл. Иногда кажется, нужно отказаться от себя, чтобы я снова был я.
Любить очень тихо. Будто бы на глубине пересохшего колодца. А. Всё. Остальное. Пыль.
Лето летит
[700x525]