«Три минуты. Свалить нужно будет за пять»
Мигнул. Исчез.
Что он собирается...
А, ну да.
У меня не хватает сейчас ресурсов, чтобы отследить «прыжок» истребителя Хмурого, всё внимание устремлено на распределение энергии корабля. Но, судя по всему, он сейчас обкрадывает солнце.
Вот ведь крокодил.
Начинаю ощущать своё физическое тело, интенсивность импульсов в мозгу становится предельной.
Раненый Цетусинг цепляется за меня, не понимая, что именно я высасываю и перенаправляю остатки его ресурсов, чтобы избежать собственной гибели.
Обрываются связи, в эфире всё больше помех, и на фоне — бесконечный заунывный вой, похожий на звук воздуха вокруг лифта с оборвавшимся тросом.
Кит против... Дракона? Эта тварь напоминает, но явно не дракон.
Пространство между китом и ящерицей вспыхивает. Я словно наблюдаю это в замедленной съёмке, свет кристаллизуется, пронизывает пространство, преломляет импульс с Цетусинга, как множество направленных зеркал...
Вот почему всё замедлилось. Мэд выдернула меня из медиумной кабины, в первый момент мне показалось — за волосы. Нет, всего лишь обхватив руками голову. Аккуратная какая.
Встряхивает меня, разламывает дугу, опоясывающую лоб.
- Ты бы нежнее, интерфейс медиума...
- Мы сейчас все сдохнем.
Швыряет меня в кабину истребителя. Видимо, успела его вывести из ангаров Цетусинга, пока моё внимание было снаружи.
- Ну, это Хмурый...
- Он всегда такой?
Запихивает меня вглубь кабины. Она меньше Леонида в габаритах, но ей всё равно и без меня не очень удобно. Меня вдавливает во внутреннюю обшивку.
«Птичка» герметизируется, и Мэд небрежно и как-то раздражённо даёт полный ход. Летим следом за кристаллизующимся светом — это то немногое, что мне видно.
Должно же сработать.
В голове всё ещё стоит гул истощающегося Кита и, кажется: я ощущаю, как из него уходит то подобие жизни, что я успела застать.
Мозг по ощущениям весит тонну.
- Ты что это, плачешь?
Мэд на меня не оборачивается, внимательно следит за космосом. Мы уходим всё дальше. Провожу рукой по лицу. Сухая.
- Не знаю. Но он умер, а я некоторое время была его частью.
Фыркает раздражённо.
- А этот?
- Хмурый? Не знаю. Может, тоже...
Опять провожу по лицу трясущейся рукой. Нет, всё-таки сухая. Да и откуда бы?..
В космосе нет звуков, но мне кажется, что у меня закладывает уши. Я закрываю глаза и больше не существую.
Мозг после долгого взаимодействия с такой махиной нуждался в перезагрузке.
Сквозь этот странный, обморочный сон я думаю о том, где же Хмурый? Если он выжил. Есть очень немного вариантов того, как он мог избежать полного уничтожения, если у движков хватит энергии на очередной «прыжок».
И если он захочет.
Захочет ли...
***
- Да быть того не может!
- Может-может. Этот придурок реально мог включить маяк не сразу.
- Ну не через три же цикла...
- Сам видел — может.
Ананси считает: из глубины капсулы, из обогащённого ликвора, я их не слышу. И вообще, не в сознании.
Батя точно знает, что слышу, потому ждал Анси именно здесь, в госпитале у Мадам.
Не открываю глаз, улыбаюсь.
Зацепился кончиками пальцев за шов, покрытый герметиком. Давление газа изнутри помогло откинуть фонарь кокпита.
- Прошу прощения, ты же не против? — сказал я умирающей ведьме и выкинул её из кабины.
Плюхнулся на её место, осмотрелся. Да, не ошибся, подойдёт.
Закрыл боевой интерфейс. Контуры своих и чужих кораблей на тёмном фоне космоса пропали. Открыл почтовик, задумался. Лучше напишу в привычном для неё времени: «Три минуты. Свалить нужно будет за пять».
Хорошо, что рядом эта пролетала, моя-то прошлая с дыркой, не подходит. Ничего сложного – включить магнитные, встать на корпус, рассчитать угол, да прыгнуть к кому-то пролетающему мимо.
Проверил управление, двигатели, посмотрел вверх. Да, точно. Закрыл кокпит, тыкнул кнопку «герм.вкл.». Пристёгиваться не стал.
Теперь – самое неинтересное. До этого никто так не делал, насколько я знаю. Но я был полностью уверен, что получится.
Бортовой оповестил о готовности, я ткнул кнопку «п-к». Пространство будто бы стянулось к кораблю, свет остановился. Казалось, что космос в одно мгновение наполнился новыми звёздами. В огромном количестве. Леонид объяснял: фотоны не успевают за пространством. А наши ограниченные возможности не позволяют увидеть, что происходит на самом деле. Непонятно он всё-таки объясняет, хотя Джейк в этом смысле не лучше.
Так. Ещё раз проверил координаты. Хотя это бессмысленно. Если промахнулся — исправить уже не успею. Компьютер оповестил о начавшемся торможении.
Всё вокруг превратилось в сплошной свет. Двадцать секунд.
Ввел координаты.
Шестнадцать.
Выставил размер гравитационного поля.
Девять.
Обшивка уже плавится, материал фонаря кабины трещит.
Быстро нажимаю кнопку «п-к». Компьютер начинает отсчёт.
Пять.
Жарко. Так жарко, что держать глаза открытыми невозможно. Я ориентируюсь-то только благодаря экзе.
Три секунды.
Под шкурой экзы лопнуло что-то в шее. Потом разберусь.
Две. Одна.
В этот раз я не видел, чтобы пространство «сжалось» навстречу кораблю. Но зато видел, как слои плазмы звезды, которые не задело гравитационное поле, застыли и стали пролетать мимо. Странное зрелище.
На месте. Даю полный газ.
Компьютер корабля бесцветным электронным голосом сообщил, что до разрушения корпуса осталось пять секунд. А это уже не важно. Достаю пистолет.
Сжимаюсь в кресле, ногами выбиваю фонарь кокпита. Внутрь сразу ворвалась раскалённая плазма, больно.
Меня выжало из кабины давлением уходящего газа. Изворачиваясь в неконтролируемом полёте, вытянул руку к ядру звезды. Выстрел.
Если рассчитал правильно – должно сработать. Наверное.
- Хмурый – Леониду. Я для тебя отдельное стоп-слово придумаю! Ты совсем конченный, таскать звёзды и взрывать их! Если ты жив – я тебя убью, так и знай! «Скелету» конец благодаря твоим стараниям, дракону тоже, флоты туда же! Включи маяк, упырь недоделанный!
Запрос.
Запрос.
Запрос.
Тишина.
Соединение не установлено. Удалённый узел не отвечает.
Хреново. Кидаю машину влево, уходя от белого пламени из пасти этой штуки. Кто он вообще, дракон, саламандра, энергия?
Ни энергетическое оружие, ни физическое его не берут. Нужен план. Пока что есть только один – не умереть.
Перекидываю на двигатели вообще всё, что есть. Жизнеобеспечение всё равно не нужно – в фонаре кабины и так дырка. Удивительно, что голографическое работает, хотя и обрезает картинку. Продумано.
Пролетаю через дракона насквозь, разворачиваюсь, по инерции продолжая полёт по прямой, но уже кормой вперёд.
На приборной после пролёта сквозь него – помехи и искажённые символы. Но органы управления в порядке. Через несколько секунд нормальная работа индикации восстановилась.
Запрос.
Запрос.
Соединение не установлено. Удалённый узел не отвечает.
Вздохнул, вызвал внутренний почтовый интерфейс, выбрал адресатом Рыжую.
«Существо из энергии. Можешь что-нибудь сделать?». Тыкнул отправить и тут же резко дёрнул ручку управления на себя, утапливая рычаг реверсных двигателей до упора. Ещё одна волна пламени прошла сверху.
Ну, попробуем ещё раз. Повторил манёвр с пролётом насквозь. Результат тот же.
Когда разворачивался носом к дракону, посмотрел на «скелет».
Мы уже сместились относительно него – теперь мы были сверху. В центре скелета накапливалась энергия, похожая на ту, из которой был сделан мой противник.
- Леонид – Хмурому. Это Рыжая там чудит или эта белая хрень там всегда была?
- Рыжая. Минуты две-три у тебя.
- Для чего? – спросил я, в очередной раз уводя машину из-под удара.
- Чтобы направить взрыв к твоему другу, из которого ты пытаешься в этой космической степи сделать компот уже полчаса. Между прочим, довольно эгоистично с твоей стороны было не поделиться планами по вызову такого чудовища прямо посреди идущего боя. Надо бы сделать тебе выговор, с занесением.
— Хороший план. — Я пытался придумать, как организовать взрыв. Направить энергию во врага.
- Выговор-то? А то, план лучший из лучших. Жаль, что снова не сработает! Было бы так прекрасно – Хмурый, да ещё и умный!
- Я про не умереть, — я задумался над словом «комп-от». Наверняка очередное научное слово, любит он их говорить постоянно.
Леонид выругался и отключился. Я включил форсаж, снова уходя от атаки, и вызвал на интерфейсе карту сектора. Должно что-то быть. Нет, не то. Нужно ближе, сильно ближе. Есть.
Снова вызвал почтовик.
«Высылаю координаты. Нужно усиленное гравитационное поле с той стороны».
Пожалуй, понадобится машинка покрепче. Я развернулся в сторону «скелета» и начал разгоняться.
Плохой план. Но единственный.
Скорректировать курс я не успел. Врезался в дрейфующий истребитель, попытался зацепиться руками за корпус. Ухватился за разбитый кокпит, стекло хрустнуло под перчатками.
Подтянулся, залез в кабину наполовину. Отсоединил безголовый труп пилота от кабелей, отмахнулся от проводов, торчащих из остатков шеи. Дыра в кресле была здоровенной, но на первый взгляд у машины только обшивка задета. Повезло.
Выкинул труп через пробоину, сел в кресло сам. Огляделся. Машинка из старых, хорошо.
Интерфейс. Вспомнил курсы Джейка. Здесь — питание. Это — навигация. Движки снизу. Вопрос только в том, сработает ли без прямого подключения. Ткнул «вкл.п».
Интерфейс приборки засветился синим. Работает. Понажимал педали маневровых, на голографическом появилось предупреждение – «двиг.откл». Это понятно.
Включил общую связь. В эфире привычный хаос. Кто-то запрашивает прикрытия, кто-то орёт, сгорая.
Мимо на огромной скорости пролетел один из истребителей «вторженцев», за ним на хвосте ведьма. Меня не заметили.
Значит, проапгрейженые машинки, но не полностью в цифре, всё по старинке. Это мне нравится.
Включил связь в экзе, посмотрел на входящие сообщения. Тот, кто так настырно меня вызывал – была Мэд. Выбрал иконку ответа.
- Чего надо?
- Ты убил существо на корабле?
- Да.
Мэд выругалась и отключила связь. Не понял.
— Леонид — Хмурому. Чего Мэд так недовольна смертью «вторженца»?
— Хмурый, а ты когда-нибудь задумывался, кто такие эти вторженцы?
- Враги.
- Это понятно, только враги разные могут быть. Всяких «зомби», «гончих», оцифрованных людей и других существ ты видел. А что будет, если оцифровать энергетическую сущность, дать ей плоть, а потом убить? – Леонид говорил с паузами, явно был занят боем.
- Мёртвая оцифрованная сущность? – спросил я, включая двигатели.
- Получится мёртвая плоть оцифрованной сущности.
- А оно? – я начинал подозревать возможные проблемы.
- Если очень повезёт. Ты видел после смерти этого огромный взрыв?
Я отключил двухстороннюю, вдавил педаль маневровых и развернулся в сторону корабля, от которого только что летел.
Стало страшно. Всё пространство впереди занимал полупрозрачный образ дракона. Огромный. По его телу проходила цифровая рябь.
Он смотрел в мою сторону. Пасть была раскрыта.
Magdalena Frackowiak, фотограф Maciek Kobielski
для Muse № 24 (зима, 2010)
Tom Ford и Karl Lagerfeld
2004 год. Том Форд уже ушел из Gucci Group и пребывает в состоянии творческого поиска. Он уже вынашивает идеи парфюмерной линии, модного бренда, дебюта в кино, но это пока лишь планы, и пока он лишь талантливая личность в информационном вакууме. Взять у него интервью так же сложно, как и у Карла Лагерфельда. Но все становится очень легко, когда интервью у Форда берет сам Лагерфельд -- просто набрав телефонный номер. А интервью в итоге получается беседой давних друзей.
Перевод Денис Максимов
Том Форд: Как дела?
Карл Лагерфельд: Все отлично. Рад тебя слышать!
ТФ: Как прошел твой день рожденья? Как прошло лето?
КЛ: Все было замечательно, мы были в Биаррице. Все были там и мы много веселились, но сейчас уже кажется, что это было так давно... Столько всего произошло за это время.
ТФ: Мы с тобой очень давно не виделись.
КЛ: Давно, я уже соскучился по тебе. Между нами говоря, мир моды стал таким скучным без тебя... (на момент интервью Том Форд еще не вернулся в моду -- прим. S)
ТФ: Спасибо, Карл! Ты наверное говоришь это всем бывшим дизайнерам? (смеется)
КЛ: Я не знаю таковых. Вернее знаю нескольких, но они совершенно не гламурные. Они воспринимают себя слишком серьезно, хотят, чтобы их считали интеллектуалами или «художниками».
ТФ: Ненавижу это.
КЛ: Мне очень сложно брать интервью у человека, которого я считаю своим другом, потому что не могу задавать вопросы, которые обычно задаю... Дорогой мой, на какой вопрос ты хотел бы ответить?
ТФ: На любой.
[показать]
КЛ: Любой?? Но не на личную тему?
ТФ: Личные вопросы хороши, они гораздо интереснее деловых.
КЛ: Да, но ты наверняка не хотел бы видеть опубликованными ответы на них?
ТФ: Почему же? Я не против, так что задавай.
КЛ: Да, это уж точно не похоже на наши скромные обеды в Caviar Kaspia (смеется).
ТФ: Это точно!
КЛ: Ты счастлив?
ТФ: Я очень счастлив.
КЛ: Приятно слышать...
ТФ: Ну, если быть до конца откровенным я не совсем счастлив, потому что Буш только что был переизбран, я несколько разочарован этим...
КЛ: Понимаю тебя, но все же это было ожидаемо. Моя сестра, которая живет в Америке, сказала мне как-то, -- «Лос-Анджелес и Нью-Йорк это не Америка, но центральная Америка - это very much Bush».
[показать] [показать] [показать]
Law and Order, фотограф Ellen von Unwerth
(2007)
Madonna
Girlie Show World Tour (1993)
Sketches by Dolce & Gabbana
Snejana Onopka в образе Анны Винтур, фотограф Mario Testino
для Vogue Paris (август, 2008)
1954 Карин Ройтфельд родилась в Париже. Ее отец Жак Ройтфельд (Jacques Roitfeld), выходец из семьи русских эмигрантов, был кинопродюсером. Девочка боготворила его, в то время как мать - типичная француженка, по выражению самой Карин, - казалась ей человеком более простым и приземленным. В одном из интервью Карин призналась, что мама познакомила ее с журналами мод еще до того, как она научилась читать.
[показать] [показать] [показать]
1970 Шестнадцатилетнюю Карин замечает на улице фотограф и предлагает ей поработать моделью. Девушка охотно соглашается, но звездной карьеры, о которой мечталось, не получается - к сотрудничеству с Карин стремятся, в основном, заурядные издания. Карин решает отодвинуть на второй план работу модели и стать стилистом.
1972 Статьи Ройтфельд появляются во французском ELLE. Вскоре Карин начинает в нем регулярную колонку консультанта по стилю.
[показать]
1981 У Карин и ее близкого друга Кристиана Рестуана рождается первенец: дочь Джулия. Спустя еще три года - сын Владимир. Несколько лет Карин занимается воспитанием детей.
1986 Ройтфельд знакомится с фотографом Марио Тестино (Mario Testino), снимавшим ее дочь в качестве маленькой модели для итальянского Vogue Bambini. Образуется тандем, дружеский и профессиональный, ставший впоследствии одним из самых успешных в мире моды.
push
Рената Литвинова
МОНОЛОГИ МЕДСЕСТРЫ
(«Увлеченья»)
Морг – это хорошо. Прохладно. Вообще у нас очень сильные патологоанатомы, и сегодня я там тоже была по поводу одного нашего пациента, молодого мужчины. Каждый раз мне все это смотреть уже наскучило, и тогда я стала смотреть в лицо умершему, когда ему это делали, и оно у него было такое… сморщенное, как будто он еле терпит, а когда всё закончили и зашили, лицо у него так разгладилось, словно ему наконец то настало облегчение. Правда, сегодня была такая хорошая патологоанатомша. Так она все виртуозно делает, сильная, сильнее любого мужчины, так она все проделывает, что можно засмотреться на нее, и даже странно: на таком посту – и красавица! О, ей все любуются!.. Ее серьезному лицу…
Еще когда я училась, здесь в Торах нашли одного повесившегося мальчика… восемнадцати лет. Говорили, что он умер из за несчастной любви. А на солнце он не испортился, а наоборот, сохранился – замумифицировался, долго вися. Ну, потому что пока еще нежирный был. Мальчика для следствия не вынули из петли, а сняли прямо с суком. И теперь он у нас – на кафедре патологоанатомии, в шкафу. Так странно видеть такой насмешливый финал любви. И некоторые его желали выкрасть и захоронить, но только теоретически, только теоретически.
Есть для тебя как раз – место санитара. Носить… ну, ты Догадываешься, какие такие тяжести и ежевечерне ежеутренне – ведро. В него тебе будут накладывать в банках органы. Банка на банке, главное не бряцать ведром и не разбить. А так ты даже не сможешь толком увидать!.. Ты привыкнешь.
– Я с вами оттого… что все таки нужно иметь друзей. (Пауза и, может быть, такие фразы?) Я часто думаю, а кто понесет гроб?
– Какой гроб?
– Ну, мой собственный… Ведь у меня никого нет такого, кто бы мог поднять такую тяжесть. Не ет, я не специально, но вот если… (Ударение на это слово.) Ну, вот если, то ты это сделаешь? Ладно? (Улыбается одновременно.)
– Отчего ты такие странные вопросы спрашиваешь?
– Ниотчего, нет никаких у меня оснований и фактов для этого, а просто подстраховываюсь. Как будто меня кто то под руку толкает, вот сижу я с вами, а мне же самой идет нашептывание: «Спроси, спроси про это, кто же понесет? Подстрахуйся, ведь они назначались тебе в друзья», – вот я и не могу совладать, и спрашиваю так странно… (Пауза. Далее уже веселее. Опять просыпается рассказчик.) Хотя я знаю, как повлиять на судьбу. Одна моя подруга так вычислила… Я очень люблю ненормальные идеи этой подруги и ее саму тоже. Она живет на Востоке. Она поучает, что надо разрабатывать линию жизни и линию успеха прямо на руке, необязательно в реальности. Вот, например, от природы она у вас короткая и неразвитая, так вы берете и чем то острым и тонким проводите – прочерчиваете по этой линии на ладони, делая ее жирной и значительной, и ваша жизнь тоже меняется. Оказывается, так просто! …Кажется, это она сама сочинила и постоянно держит на своих ладонях что то острое или проводит ногтем… Прощайте.
push
Jessica Stam, фотограф Ellen von Unwerth
для Vogue China (январь, 2011)
Dangerous Liaisons
Pigalle My Love, фотограф Ellen von Unwerth
(2007)
[показать] [показать] [показать]
Пигаль (фр. Pigalle) — район красных фонарей в Париже, расположенный вокруг площади Пигаль. Находится на границе 9-го и 18-го муниципальных округов. Площадь названа в честь французского скульптора Жана-Батиста Пигаля (1714—1785).
Когда-то парижан и гостей города в квартал Пигаль влекли запретные развлечения вроде фривольного кабаре «Мулен Руж» и театра ужасов «Гран Гиньоль» (последний ныне закрыт). В наше время Пигаль известен своими многочисленными секс-шопами на площади Пигаль и главных улицах. Прилегающие к ним переулки заполнены борделями. Южная часть площади Пигаль занята музыкальными магазинами, где продают музыкальные инструменты и принадлежности.
Студия Тулуза-Лотрека находилась в Пигале, сам он был завсегдатаем Мулен Ружа и часто рисовал проституток и жизнь монмартрских кабаре. Также в своё время здесь жили Пикассо и Ван Гог. Работы Сальвадора Дали выставлены неподалёку в музее Espace Dalí. Кроме того здесь находится Музей Эротики (Musée de l'Érotisme).
Фредерик Бегбедер
Писатель, 45 лет
Фредерик, хотя я принадлежу к поколению, для которого ваша первая книга «99 франков» была важным событием, предлагаю поговорить не о литературе. А о ее объекте и поводе – жизни.
Alek Wek и Amy Wesson, фотограф David LaChapelle
(1999)
Secretary's Day
Рената Литвинова
ОФЕЛИЯ, БЕЗВИННО УТОНУВШАЯ
НОВЕЛЛА
(«Три истории»)
Регистратура в больнице родильного отделения. За стеклом, за столом сидит девушка, главная героиня, как все ее здесь зовут – Офа, и объясняется кокетливо с очередным отцом, ожидающим новорожденного:
– Ну что ты! Нет, нет, нет, я не касаюсь детей, я даже не имею такого образования – вытаскивать их из чрева! Я касаюсь только бумаг, только бумаг! – и она улыбается мужчине. Тот проходит мимо нее в коридор, она встает и второй женщине, стоящей у стеллажей с картотекой, быстро и приветливо говорит:
– Я скоро вернусь. Я на минутку!
Поднимается наверх, надевает марлевую маску на лицо. Входит в одну из палат – там сидит девушка на кровати в расстегнутой рубашке, значит, только что кормила ребенка.
Офа: Где же твой ребеночек, Таня? Унесли? Ну, как тебе? Что ты думаешь, Таня? Что ты решила, Танечка? Не молчи, не молчи, Таня, это все обернется против тебя. Я же знаю. – Она говорит мягко и любезно, но с тайным нажимом. Таня эта не реагирует на ее слова, сидит с отрешенным лицом, ничего не отвечает… – Таня, Таня, Таня!.. – продолжает Офа, – не делай того, что я не советую тебе, я пока тебе друг, не превращай все в обратное, слушайся меня. Одну только меня! Никого не слушай, а только мой голос, Таня!.. – Она хочет взять Таню за руку, но та с ненавистью отнимает руку и отталкивает белую, чистую, красивую Офу. Лицо у Офы страдальчески морщится, она что то еще готова сказать, но в палату входит другая роженица, и Офа словно пугается и, поспешно отшатнувшись от Тани, быстро выходит из палаты, сдирает на ходу марлевую маску.
На лестнице ее догоняет парень, молодой врач. Они закуривают у окна.
– Офа, милая, красивая Офа! Как вы неожиданно мне встречаетесь, я так влюблен в вас, в ваш голос, в вашу походку, по которой вас можно определить издалека, вы всегда одна, загадочная Офа, куда вас можно пригласить? Куда вы любите ходить? Что я должен предпринять, чтобы вы не отказали мне? Говорите!
Офа засмеялась, не отвечая и затягиваясь сигаретой.
– Я должен знать, что вы любите есть, пить, какое время суток вы предпочитаете, какой сезон в природе, погоду, цвет, запах, какого персонажа и из какого произведения вы видите в своем воображении, когда вы засыпаете или вот когда вы так покуриваете, глядя непонятно?
Офа улыбаясь помолчала и тихо ответила:
– Да, ну вы же знаете, и все знают, что я люблю Офелию, безвинно утонувшую… – отметила она в конце фразы и замолчала, разглядывая доктора. – И нет прекраснее и чище ее!
Доктор засмеялся, ведь все это звучало как шутка: насмешливо, иронично.
– Поэтому вас сократили до Офы, хотя ваше имя иное?.. – сказал он.
– А я не против, а я не против, между прочим… – Она затушила сигарету, делая движение уйти. Он схватил ее за руку:
– Не уходите, вы пришли в мое отделение ведь не просто так?
Офа: Не просто так…
Он: А чтобы увидеть меня, так, Офа?
Офа (невинно): Почему?..
Он: Вы никогда не касаетесь палат, вы заведуете бумагами…
Офа (нахмурившись): Да, я пришла увидеть вас.
Он: Ну?
Офа: Я увидела. Пойду. Руку отпустите, доктор.
Доктор: Милая, любимая Офа, не играйте со мной, я же действительно без ума от вас!
Офа: Идут! Сюда идут! (Пытается вырвать руку, но он оглядывается: видит, что она его обманула, что никто не идет.) Доктор: Вы что, боитесь меня? Никто не будет любить вас так, как я.
Офа: Ах!.. Встретимся в семь после смены.
Он отпускает ее. Улыбается. Она ему тоже улыбается, быстро убегает, снизу с лестничного пролета спрашивает:
– А что мы с вами будем делать?
push