1. Фото: поэт и эссеист Якоб Айгеншарф (Санкт-Петербург). Снимок Маргариты Пассмор (США, Сиэтл). Март 2010 г.

2. Якоб Айгеншарф. Русские поэты. Начало XIX века.

Русские поэты. Начало XIX века

Читать далее...

 

Читать далее...

Белой ночи колодец бездонный
И Васильевский в красном дыму.
Ностальгия - тоска не по дому,
А тоска по себе самому.

Этой странной болезнью встревожен,
Сквозь кордоны границ и таможен
Не спеши к разведённым мостам:
Век твой юный единожды прожит,
Не поможет тебе, не поможет
Возвращение к прежним местам.

На столе институтские снимки,
Где Исакий в оранжевой дымке
И канала цветное стекло.
Не откроются эти скрижали.
Мы недавно сюда приезжали,
После выпили,- не помогло.

Этот контур, знакомый и чёткий,
Эти мальчики возле решётки,
Неподвижная эта вода.
Никогда не стоять тебе с ними,
Не вернуться на старенький снимок
Никогда, никогда, никогда.

24 августа 1979

Что мы только за век свой не видели,
Ленинграда привычные жители:
И чужие в ночи истребители,
И разрушенный бомбою дом.
Но в суровую пору осеннюю
Может в город придти наводнение,
И суровое это явление
Переносим мы всё же с трудом.

Забываем не слишком ли скоро мы
За делами и за разговорами,
За домашними плотными шторами,
Что неслышной бывает беда,
Что какой бы ни век, ни эпоха вам,
Всё равно - хорошо или плохо вам,-
По Садовым, Сенным и Гороховым
Заливает подвалы вода?

Прекратим же ненужные прения,
Наберёмся побольше терпения,
И учёных досужее мнение
В строгом сердце своём зачеркнём.
Пусть твердят, что напрасны волнения,
Знаем все мы давно тем не менее,
Что бедою грозит наводнение,
Если вдруг позабудут о нём.

Что мы только за век свой не видели,
Ленинграда усталые жители!
Спим тревожно мы в нашей обители,
Репродуктор включив перед сном.
Потому что порою осеннею
Может в город придти наводнение,
И суровое это явление
Переносим мы всё же с трудом.
Мы внезапного ждём объявления,-
Твёрдо помнит моё поколение:
Обернётся бедой наводнение,
Если вдруг позабудут о нём.

1972

Несколько спонтанных фотографий
[466x699]



[699x466]



[466x699]



[466x699]


[466x699]

Царя властительно над домом,
Огни вонзая в небосклон,
Ты труб фабричных частоколом
Неумолимо окружен.

Стальной, кирпичный и стеклянный,
Сетями проволок обвит,
Ты — чарователь неустанный,
Ты — не слабеющий магнит.

Драконом, хищным и бескрылым,
Засев — ты стережешь года,
А по твоим железным жилам
Струится газ, бежит вода.

Твоя безмерная утроба
Веков добычей не сыта, —
В ней неумолчно ропщет Злоба,
В ней грозно стонет Нищета.

Ты, Хитроумный, ты, упрямый,
Дворцы из золота воздвиг,
Поставил праздничные храмы
Для женщин, для картин, для книг,

Но сам скликаешь, непокорный,
На штурм своих дворцов — орду,
И шлешь вождей на митинг черный:
Бездумье, Гордость и Нужду!

И в ночь, когда в хрустальных залах
Хохочет огненный Разврат,
И нежно пенится в бокалах
Мгновений сладострастных яд, —

Ты гнешь рабов угрюмых спины,
Чтоб, исступленны и легки,
Ротационные машины
Ковали острые клинки.

Коварный змей с волшебным взглядом!
В порыве ярости слепой,
Ты нож, с своим смертельным ядом,
Сам подымаешь над собой.

Эпизоды с писюном
Совсем недавно судьба в очередной раз свела меня с одним старым знакомым, Стасом, которого я не видел лет семь. В этой связи я и решил описать несколько епизодов из жизни этого беспезды знакового в моей жызни персонажа.
СВИТЕР
Когда мы с мишей учились в шестом классе, к нам привели Стаса. Человеком он был нихуя неадекватным, но вроде как не по своей вине. Страдал он от какого-то там отклонения типа нарколепсии (когда люди засыпают неожиданно), тока он не засыпал, а залипал. Hаглухо причём. То исть сначала он во што-то фтыкал, а потом ни стого, ни с сего стопарился и пускал слюну.
Приходил в себя только после того, как весь класс с криками "зырьте, ребза, у ебаната апять боторейки сели!" начинал отвешивать ему подзатыльники под затылок и подсрачники под сраку. За глаза ево называли дурачком, но говорить такое в лицо было как-то оскорбительно, поэтому обозвали стасика нейтрально - писюном.
Скоро в школе появилась и писюнова мама, которая почему-то слёту записала нас с мишей в писюновские друзья и много чё нам про нево поведала. Оказалось был целый список вещей - типа "цыклично движущихся блять объектов" и "изображений с яркой цветовой гаммой", - которые писюну нежелательно было наблюдать вапще, а то была опасность впасть в канкретна долговременный ступор или хуйвознаит чего ещё.
Остаток того учебного дня миша провёл в тщетных потугах ввести писюна в кому - он ходил вокруг него кругами, изображая циклично двигающийся объект, а через равные промежутки времени вертел у того перед ебалом цветными карандашами, изображая яркую цветовую гамму. Периодически пристально смотрел в глаза. Хуй там. Писюн не поддавался.
После уроков мы втроём уже стояли в раздевалке. Раздосадованный такими несрастухами миша сурово, как блять берия, натягивал на себя свой любимый чудо-свитер, апогей суканах пост-модернизма, привезённый из каково-то Чуркистана.
Это сейчас, с высоты, тыксызыть, своего опыта, я понимаю, што на етом предмете одежды силами таджикских ткачей, по совместительству наркоманов и дальтоников, художественными срецтвами был изображён героиновый приход, но в ту пору мы были свято уверены, што это пять зелёных всадников ловют чёрную рыбу в красном поле под палящим фиолетовым солнцем. Всякий раз, когда миша надевал ету паранойу, превращаясь в сплошное красно-фиолетовое пятно, у меня возникало навящивое желание обхватив голову руками бечь нахуй проч с криками типа "Hет! Hет! Только не мой мозг, ёбаные пришельцы!". Стоило мише выйти в етом свитере на улицу, как прохожие начинали шарахаццо в стороны, забывая о чём тока што думали, маленькие дети принимались плакать, а молодые барышни - обильно менструировать. У меня лично, как и у некоторых наших знакомых, свитер вызывал приступы тошноты и головокружения, поетому я старался смотреть по возможности в пол. То исть, как вы панимаити, на блёкло-сером раздевалочном фоне мишин свитер нихуёво выделялся. Да хули там, скажу больше - не существует в природе вапще такого фона, на котором этот ебучий аксессуар не выделялся бы нах. Хотя если вы блять нароете где-нить летающую тарелку с агромной надписью ЗЕМЛЯHЕ!МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ! - то можете смело, одев мишин свитер, встать рядом - такие весчи идеально суканах дополняют друк друга.
Красное пятно блякнуло што-то вроде "щасливо, пацаны" и уплыло в сторону выхода. Оторвав глаза от пола, я увидел писюна. У писюна было такое ебало, как будто он всю сука ночь ловил чорную рыбу с зелёными всадниками и теперь стоял передо мной типа заёбанный - с подкашивающимися ногами, отклянченой губой и тупым взглядом. В тот раз он залип основательно, я ево минут 15 откачивал. Мише сказал сжечь свитер нахуй.
ДУСЯ
Была у писюна кошка, звали Дусей. Дуся была нещадно пезданутое жывотное - въёбывалась с разбегу в стены, промахивалась нахуй мимо миски с молоком харей в пол, корчила непанятные ебала. Дусей, хстати, она была чиста формально, паскольку отзывалась и на Дусю, и на Васю с Петей, и на "пошла на хуй". В общем Дуся была не жилец палюбому - каску у неё снесло при рождении, и по законам природы она должна была скопытицца фпезду ещё в раннем децтве, когда вместо титьки тыкалась еблищем маме в сраку - но тут блять в планы естественнаго отбора вмешался известный гринписовец писюн. Дефективную Дусю он нарыл на какой-та памойке и припёр, естесна, в дом - ето паходу был ваще последний раз, когда писюн полноценно держал лохматую бестию в руках, патаму как, когда Дуся подросла и превратилась в трёхцветную лопоухо-косоглазую паибень, она начала двигацца и хуй ты её поймаешь блять. Двигалась Дуся оченно резво - создавалось впечатление што даже срала на ходу, а если задерживалась в адном месте больше десьти сикунд, значит либо спала, либо отъехала нахуй. Hу или задумалась - периодически с ней случались кратковременные приступы спокойствия: она ни с таво, ни с сево замирала, таращила косые банки в неизвесном направлении и напряжённо ожидала в какое полушарие ёбнет моча на етот раз - ну и в зависимости от результата через полторы Читать далее...

В этом мутном городе туманов,
В этой тусклой безрассветной мгле,
Где строенья, станом великанов,
Разместились тесно по земле, —

Попирая, в гордости победной,
Ярость змея, сжатого дугой,
По граниту скачет Всадник Медный,
С царственно протянутой рукой;

А другой, с торжественным обличьем,
Строгое спокойствие храня,
Упоенный силой и величьем,
Правит скоком сдержанным коня;

Третий, на коне тяжелоступном,
В землю втиснувши упор копыт,
В полусне, волненью недоступном,
Недвижимо, сжав узду, стоит.

Исступленно скачет Всадник Медный,
Непоспешно едет конь другой;
И сурово, с мощностью наследной,
Третий конник стынет над топой, —

Три кумира в городе туманов,
Три владыки в безрассветной мгле,
Где строенья, станом великанов,
Разместились тесно по земле.

1913

Кем вписан он в гранит и мох,
Рисунок улиц ленинградских,
На перепутье двух эпох,
Бессмысленных и азиатских?

Насильно Русь привёл сюда
Разочарованный в Востоке
Самодержавный государь,
Сентиментальный и жестокий.

Здесь, первый выплавив металл,
Одев гранитом бастионы,
Он об Италии мечтал,
О звонкой славе Альбиона.

Не зря судьба переплела
Над хмурой невскою протокой
Соборов римских купола,
Лепное золото барокко.

И меж аллей, где тишина
Порхает легкокрылым Фебом,
Античных статуй белизна
Сливается с полночным небом.

Прости же, Англия, прости
И ты, Италия седая!
Не там Владимир нас крестил -
Был прав безумный Чаадаев.

Но, утомлённые Москвой,
Купив билет на поезд скорый,
С какой-то странною тоской
Мы приезжаем в этот город.

И там, где скользкие торцы
Одела влажная завеса,
В молчанье смотрим на дворцы,
Как скиф на храмы Херсонеса.

Шумит Москва, Четвёртый Рим,
Грядущей Азии мессия,
А Петербург - неповторим,
Как Европейская Россия.

1977

Санкт-Петербурга каменный порог
Славянские не одолеют тропы.
Так близок он и всё-таки далёк
От видимой, казалось бы, Европы!

Отделена границей узких вод
От острова с Ростральною колонной,
Здесь Азия упорная живёт
За Лиговской, Расстанной и Коломной.

В нём тонут итальянские дворцы,-
Их местный грунт болотистый не держит.
И бронзовую лошадь под уздцы
Не удержать - напрасные надежды.

И царь в полузатопленном гробу
Себе прошепчет горестно: "Финита.
Империи татарскую судьбу
Не выстроишь из финского гранита".

Не первый век и не последний год
Среди пастушек мраморных и граций
Здесь русская трагедия идёт
На фоне европейских декораций.

1994

Собственно тут будут фото с нашей поездки для удобства закачки
[699x466]

[699x466]

[466x699]
Ангорский летающий кот(с собой мы его не взяли)
[451x699]

[699x466]


[466x699]
[525x700]
[700x525]
[525x700]
[700x525]
[699x466]
[466x699]

172 года прошло с тех пор, как на Чёрной речке прогремел роковой выстрел.
В этот день в Государственном музее А.С. Пушкина традиционный День памяти
поэта.
Василий Костенко
Пушкин и дуэли.

Хоть сослан был младой поэт,
В неполных только 20 лет,
Но автор,изданной "Людмилы",
Уж чувствовал себя кумиром.

И Кишинёвский тусклый свет,
Ему пророчил много бед,
И в карты крупно он играл,
А как- то Зубову сказал:

- "Что он играет против правил,
И зря ва-банк, ему он ставил."
- "Извольте сударь объясниться"
- "Ну чтож, за мной не залежится."

И вот уж едут в виноградник,
Дуэлей местных всех рассадник,
С названьем сладостным в "малину",
Найдя для драки сей причину.

Стреляет Зубов - офицер,
Но мимо, плох его прицел.
А Пушкин вовсе не стреляет,
И дуэлянта вопрошает,

Не чувствуя ничьей вины,
"Сударь - Вы удовлетворены?"
И ожидав ответный выстрел,
Обнятся бросился тот быстро.

Но Пушкин,отстранясь при том,
Ответил холодно кивком.

А как-то раз, средь танцев в свете,
Неуважение отметив,
Разгорячённый от вина,
Старый герой бородина,

Полковник, в орденах мундир,
Над егерями командир,
К барьеру Пушкина зовёт,
А на дворе метель метёт.

Стреляют дважды на рассвете,
Но им мешает сильный ветер,
И отложив сию дуэль,
Уж ресторана ищут дверь.

И в заведеньи "Никколети",
Утих и ссоры буйный ветер,
И Алексеев - друг поэта,
Их тут же помирил приэтом.

-"Полковник, я Вас уважал",
герою Пушкин там сказал -
"Поэтому и вызов Ваш ,
Я тот час принял не как блаж".

На что полковник отвечал:
-"Под пулями не раз стоял,
Вы пишите стихи умело,
И также Вы в дуэлях смелы".

Не раз был Пушкин на дуэли,
Но пули мимо пролетели,
А вот январским стылым днём,
На Чёрной речке, пуля в нём.

Представить страшно нам теперь,
Когда в распущенные нравы,
Вдруг сохранилась бы дуэль,
Как дело чести, без забавы.

Когда за оскорбление мужчина,
За слово пулей отвечал,
И без разбора званья,чина,
К барьеру запросто вставал.

Когда отказом от дуэли,
Суда был строже приговор.
Те кто позора не хотели,
Стрелятся шли за каждый вздор.

Да, в наше время нет дуэлей,
К барьеру больше не зовут,
А на словах все осмелели,
И брань нещадную несут.

Порой так хочется,чтоб слово,
Как в тот жестокий,славный век,
Могло ответить пулей снова,
Чтоб цену знал им человек.

25 августа 2008г. К ВаМ.
,

Василий Костенко
ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917.

Кругом постылая война,
Повсюду серые шинели.
Россия слухами полна,
Все революции хотели!

Февраль. Метель. И воет вьюга,
И очереди длинной хвост.
А в Петрограде с хлебом туго,
И зря опять народ промёрз.

- "Все расходитесь, хлеба нету,
Есть только белый, дорогой!"
- "Жри сам! Порядка в стране нету!
А может быть царя – долой !?"

- "Царя?"
- "Конечно! Он в ответе!
Вся власть прогнила до трухи.
Царица – немка, в Кабинете
Министры бездари – рвачи."

Казарма. Ночь. Не спят солдаты.
Назавтра, что ж, опять шагать
Не на врага, на супостата –
Рабочих с улицы гонять!

И командирам веры мало
Чуть что, на фронт грозят послать.
А вдруг у них "ума достало"
Приказ отдать в толпу стрелять?!

В окопах быстро забывают
Свободы воздух чумовой.
Как дальше жить? Никто не знает.
А может быть царя – долой !?

Мрак. Копоть. Цех пустует,
А во дворе гудит толпа.
Завод Путиловский бастует.
Идёт на улицу "качать права".


Всю ночь трудился над плакатом
Кузнец натруженной рукой,
Чтоб утром прозвучал набатом
Призыв простой: "ЦАРЯ – ДОЛОЙ"!

Трон зашатался вековой,
Под справедливым возмущеньем,
И понеслось по мостовой
Народа гневное волненье.

И вот февральскою порой,
Всё то, что долго где-то тлело,
Прорвалось бурей грозовой,
И в Питере всё закипело.

Но только власть не извлекла
Урок истории кровавый,
И свой народ всё ж довела
До смуты и войны без славы.


К ВаМ. Ноябрь, 2007г.

Настроение сейчас - мирно-ленивое

иах! иах!!1

[697x238]

http://community.livejournal.com/ru_unspeakable

Вчера вечером зачем-то почитал, что пишут в Жежешечке. По поводу выборов патриарха, например. И вообще - об "общественной жизни". Убедился в справедливости статьи http://lurkmore.ru/ЖЖ.
И Пелевин хорошую расшифровку аббревиатуры выдумал :D

Продолжаю сидеть на лирушечке. Как в песочнице :)
Хотя, безусловно, основной особенностью знакомой мне отечественной песочницы является то, что в нее уже кто-то насрал) С ужасом жду просветления.

P.S.: Не, ну при этом Калугина, Кураева и прочих - интересно, приятно почитать. Не говоря уже о любимых френдах. Только если видишь 384 комментария под постом - лучше просто не вдаваться в подробности. Ибо в интернетах полно невыразимых копрофагов, которым очень нужно (с) выразить свое мнение.

Шо ви говорите, плохая погода? Ааааатличная погода!

Сегодня, в понедельник утром я вышел на работу под фирменным петербургским январским дождем, одел свои огромные черные уши, включил музыку - и, знаете - красота ведь. Едешь в автобусе, смотришь сквозь запотевшее стекло - а на улице - дождь, на улице - огни, люди выдыхают клубы пара. И играет Red Sparowes и Mogwai. Они и явились катализатором, именно музыка и нужна была для создания ощущения. Будто в фильме побывал.

Вчера приснилась мать человечества. Да, Ева. Ничего не сказала, просто постояла рядом, посмотрела. Как мать. Было сильное ощущение ее над-человечности, святости.
P.S.: Сперва еще человечности бы достичь)

"Знаешь, это как "Криминальное Чтиво" Тарантино. Ты смотришь фильм об убийцах и преступниках страшных, а остаётся в душе только свет - потому, что автор с любовью смотрит на своих героев и любуется ими. Как Бог, проливающий дождь над добрыми и злыми и любящий всех. Так вот победить искус той эпохи можно только любовью. По крайней мере сегодня - последний набор а РОА давно закончен.Речь не идёт о том, чтобы кидаться на шею к палачам - но не видеть света, который светил вчера, как светит сегодня значит впасть в манихейскую ограниченность. Лица детей, запускающих змея - не выдуманы. И я помню свет и покой моего детства, как помню и другое. И была воля не наша на то, чтобы мы родились там и тогда, когда это случилось. И это был дар - в той же степени в какой и крест. Видеть крест и не видеть дара - неблагодарно.Ты в текст-то вслушайся. Если ты заподозришь меня, что я по-бердяевски сдал перед коммуной - ты ошибёшься. Речь о другом, быть может - о прощении. Или скорее о выходе за переделы ограниченного человеческого взгляда."

http://kalugin.livejournal.com/73231.html

Кстати, купил сборник писем Ван Гога к брату Тео, пробежался глазами - есть ощущение, что мне понравится. Да, давно пора бы цитатник завести.
[700x575]