Любовь не имеет ничего общего с сердцем – этим мерзким органом, насосом, качающим кровь. Любовь первым делом сдавливает легкие. Глупо говорить: «У меня разбито сердце», нужно выражаться точнее: «У меня сдавило легкие». Легкие – самый романтичный из человеческих органов.
Я где-то читал, что моржи остаются совершенно равнодушными, когда охотники, нападая на стадо, убивают дубинками их соседей, - и я видел, как во время войны целые народы вели себя совершенно так же.
Мари — тщательно нарисованную поверх секретной штабной документации карту с кладом (и вовсе не карту склада!). мы вместе на бриг-китобой ходили, Зимний с Бастилией брали! и в углу за это стояли))
собаке Мальве — любимый дядирокыхастеров сапог, чтобы грызть (всё справедливо — у дядирокыхастера останется второй, пусть тоже грызёт))) и тормошение, валяние, катание))
дядерокыхастеру — самую лучшую бумажную дохлую ворону, чтобы бросать её против ветра. подарок спрятан под подушку)) патамуштавот... так принято в лучших домах какой-то заморской Филадельфии.
и ещё очень опоздавшие какбырозы, они же — озимые первоцветЫ. когда не удалось трансфигурировать старый веник в букет (гад только стал розового цвета), пришлось делать раскопки на зимних заснеженных клумбах. успешные))) тоже под подушку.
тётеньке графине — старательно нарисованную во весь лист красной краской хорошую оценку по землеописанию)) пусть хоть пять минут будет счастлива))
кардиналу — трёхмерную картонную модель угла (в натуральную величину), где мы с Мари и собакой Мальвой провели полжизни точно)) и чашку не от шадди, а для оного)) и зёрнышко, чтобы выращивать шаддёвое дерево.
королю — которого мы научили, чему смогли — слова новой особенно солёной шадско-пиратской песни (потому что у него и так всё есть, кроме этой песни).
Душе Моей — мышку из полосатого снеговического носка с пришитыми ушами)) и пирог с изюмом, собственноручно сотворённый тёмной (очень тёмной!) ночью на кухне. изюма, к слову, гораздо больше, чем самого пирога, его там — как звёзд на небе))
Рыжей — вселенское обожание ^^ и морковок))
Снеговику, у которого длинное и непонятное имя, похожее на мачту, — ведёрко снега. вообще-то там был снег. только он под подушкой растаял в воду. вода под подушкой, конечно, не так приятна, как снег... но тоже памятна))
А я лишь проживал день за днем, низко склонив голову к земле. Все, что отражалось в моих глазах, было лишь болото без края и конца. Я поднимал правую ногу и делал шаг, потом поднимал левую ногу и делал еще шаг. Я даже не понимал, где я точно нахожусь. Я не был даже уверен, в ту ли строну я иду. Я просто передвигался шаг за шагом, потому что не идти никуда было нельзя.
Вот как я есть Федор Кузьмич Каблуков, слава мне, Набольший Мурза, долгих лет мне жизни, Секлетарь и Академик и Герой и Мореплаватель и Плотник, и как я есть в непрестанной об людях заботе, приказываю.
Праздновать Праздник Новый Год.
Энтот праздник чтоб праздновался Первого Января навроде Майских Выходных.
Тоже выходной.
Значит никому на работу не ходить, пей-гуляй, что хочешь делай, но в меру, а не так как бывает другой раз что буяните и всё пожгете а потом разгребай.
Энтот Праздник Новый Год праздновать так: обрубить в лесу дерево так небольшое разлапистое, чтоб в избу влезло а кто хочет ставь во дворе. Вторнуть его дерево это в пол или куды придется, чтоб держалося, а на ветки понавесить всякой всячины что у кого есть. Можно нитки цветные крученые али так, можно орехи, огнецы или чего не жалко чего дома завалялося всякая дрянь по углам всегда бывает другой раз и сгодится. Покрепше там примотайте чтоб не падало сами знаете.
Свечки тоже зажгите чтоб светло и весело.
Всякой вкуснятины наварите-напеките не жалейте все равно скоро весна в лесу всего полно понавырастет.
Гостей зовите соседей, родню, всех угощайте, ничего не жалейте, не объедят, сами же тоже есть будете.
На дудках играйте кто сподручный, на колотушках, можно вприсядку у кого ноги в порядке.
На себя одежду хорошую наденьте, расфуфырьтесь, в волоса тоже повтыкайте чего ни попадя. Может кому помыться охота дак я велю бани открыть в дневное время пожалуйста заходи мойся но только дрова с собой приносите а то на вас не напасёсси.
Интересно будет вот увидите.
мы с Мари и собакой Мальвой часто хотим есть, а тётенька графиня говорит: это не дети, это разорение! неправда, мы не орём (только Нетопыря) и этого... фамильного гнезда рокыалвов не разоряем. просто иногда хотим пряников и сырого мяса.
мы играли в первопролазцев-под-диван, когда тётенька графиня пришла и сказала, что дядярокыалва новоиспечённый кто-то. мы были голодные и сразу поняли, кто — даже собака Мальва догадалась — пряник! или картошка (её хорошо печь за шкафом).
когда дядярокыалва пришёл домой, мы потыкали в него палочкой — узнать, пропёкся ли. дядярокыалва очень расстроился, что он пряник, расставил нас по углам и палочку забрал, потому что это была, оказывается, детям не игрушка, а шпага. зато мы теперь знаем, кто такой дядярокыалва взаправду: пряник или картошка! вот.
реклама на лирушке: «гадания по руке без вашей руки». ладно бы ещё по фотографии...))) один вопрос: КАК? ответ, наверное, прост и гениален. я пока не осиливаю)
ушастые ёжики любят весну — они сворачивают уши и разворачивают их, целыми днями играя в цветение и распускание.
ушастые ёжики любят лето: они обмахиваются ушами, пьют чай из самовара на ступеньках дачи, глядят на цветущий жасмин и играют в дворянское гнездо.
ушастые ёжики любят осень — они слушают листопад, шуршат ушами в ответ, провожают птиц, машут вслед лапками. все фотографии у них сами собой получаются с эффектом «сепия». осенью ёжики играют в Касабланку. им так нравится.
ушастые ёжики любят зиму — потому что ни разу её не видели, разве что во сне. ёжики сворачиваются дома, подложив под уши диванный валик, но время от времени разворачиваются выпить чая. они играют в подземную подводную лодку. жёлтенькую.
Столько же, сколько существует словесность, звучит и неотвязный мотив невозможности выразить нечто окончательное через язык.
Человек пишущий, для которого язык – и атмосфера обитания, и единственное орудие, рано или поздно обнаруживает бессилие, лживость речи, а то и преступную ее природу. О том, что «мысль изреченная есть ложь», помним мы все. «...Молчание речь мою караулит давно», – пишет современный поэт Сергей Гандлевский. «Автор преуспевает в молчании», – высказался однажды автор этих строк.
Silentium, молчание, чистый лист в разные времена возникают как разными смыслами заряженные метафоры, как короткое замыкание любого напряженного речевого опыта. От истошных призывов к тишине и впрямь можно оглохнуть. Но мы говорим и пишем. О том, что лучше бы помолчать. О том, что говорение – грех. О том, что текст умер, а автор и подавно. [...]
О том, что речь бессмысленна, письмо порочно, стих мертв, чтение отнимает свободу, высказывание репрессивно,– как говорить иначе, нежели не словами? И пока этот парадоксальный, навязчивый, как кошмар, разговор будет продолжаться, все будет нормально: будем писать, читать, говорить. Будем молчать.