[524x699]

[524x699]

А это уже более поздние времена. Автор статьи - Александр Ярошевский. Статья была напечатана в газете "Судак + Вероника" №27 (88) 29 ноября 2003 года.

Итак:

Какими бы мы ни были одинаковыми, все шесть, семь? Или сколько тут нас на планете, миллиардов людей, чувства у каждого – свои, вот именно – индивидуальные, и транслировать их можно только весьма и весьма приблизительно. Мне придется рассказать от первого – от своего – лица, потому что я не могу говорить «мы»,
рассказывая о том, как мы были на Караби. Сколько бы нас там тогда ни было – двое, или, как оно и было на самом деле, ровно «чертова дюжина», или шестеро, или сколько-то там могло нас быть еще. Потому что Караби – это чувство.
И сколь бы высоким ни был уровень газетной полиграфии, никакие черно-белые ризографические или офисные иллюстрации оттуда этого чувства толком не передадут; они смогут, может быть, возбудить какое-нибудь другое чувство, но оно, скорее всего, сродни будет тому, с которым вглядывались мы сто (тридцать три с третью года, если быть точным) лет тому назад в черно-белые мониторы домашних своих телевизионных
приемников, как первые люди на Луне по Луне сообщаются, в натуре.
Там по-другому плывут облака и вымериваются расстояния, там зачастую в обход много ближе, чем вроде бы прямо (потому что воронку легче обойти и объехать, чем спускаться в них и вновь и вновь из них вверх подыматься), там растет крымский эдельвейс – Ясколка Биберштейна – сияет-светится серебряными крестиками листвы на земле в любых сумерках, если только это не полная темь. И туманы там называются «обезьяной», и в одну из ночей у костра я, наверное, понял, почему: повернувшись к огню тылом и, сделав не более пары шагов, видишь вдруг под собою большой черный двигающийся силуэт, и первая мысль, что это кто-то идет к костру сквозь этот вот туман. Потом сразу почти понимаешь, что некому это идти, и, жизненный опыт и элементарные понятия о законах оптики, всплывшие еще из школьной физики, подсказывают, что это всего лишь тень на теле тумана, а шевелится она, хоть ты неподвижен, застыл, оттого только, что шевелится-перебегает, да, пламя костра. Но славится «обезьяна» не этим, а тем, что в ней можно блуждать до рассвета или до ее, «обезьяны», ухода, и, только после увидеть в паре сотен шагов от себя палатку, автомобиль, костер,
лагерь, до которого было недосмотреться и недокричать, пока блуждали в «обезьяне». Но это – не более чем издержки, такие, как необходимость в большом городе ждать зеленого огня светофора, чтобы перейти на противоположный берег проспекта. Тревожный, конечно, но вроде бы – по рассказам тех, кто испытал –
как бы и не более того. Там, если забраться на крышу Метео с бутылкой шампанского в вытянутой руке к небу деснице (или, по желанию, шуйце), то пробка как раз и коснется невидимой отметки «тысяча метров». И вылетела, соответственно, в какую-нибудь новогоднюю ночь она на только в следующий за этим год, а, может быть, как раз и в следующее – третье – тысячелетие, но и в следующую над уровнем моря тысячеметровку земной атмосферы, "блакитного" крымского моря.
Только пока это не чувства, и даже не ощущения, а только слегка беллетизированные факты, и их набирать можно – статистических и легендарных, серьезных и несерьезных – набирать и набирать, потому что о чувстве-то говорить куда сложнее, чем перебирать список видимых знаков и признаков, их объяснений.
«Некоторые – многие – едут сюда за чувством страха», - ответил на незаданный мною вопрос Павел, в то самое как раз вот именно время, когда Зверь почти непереносимо для страхующего долго вползал в непроглядный и непрокрикиваемый вход Виолы, непрерывно корректируя натяжение страховочной веревки: «мягче!», «жестче!», «еще жестче!»… Не прошло и двух недель, и такие же возгласы выдавались и мною,
висящим на двух веревках – страховочной и основной, над 35-метровым колодцем Крубера – впечатляющим, но далеко не самым страшным на Караби. Потому что есть еще потрясающий, страшный в своей откровенной разверстости колодец Дублянского, к которому ну совершенно не тянет подойти ближе, чем на 30 шагов, есть и
невиданный еще мною Монастырь Чокрак, которого я, наверное, и не увижу, потому что никакой физической переподготовки в мои 48 уже не выстачит на то, чтоб подняться (спуститься уже не большая проблема, особенно когда знаешь, кто тебя страхует) из его 100-метрового колодца…
А там, в Крубера, 11-летний Пашка, подымаясь, насвистывал и балагурил, и швырялся вниз выдранным из страшных (?) стен его колодца мхом, и вообще проводил время в собственное свое детское еще удовольствие, а 14-летний Антон уже по-взрослому слазил-сбегал туда-обратно, полжизни этого опыта, и как раз туда, в тот другой колодец, ради которого (формальный повод) вроде бы мы и приехали, колодец, которому нам не удалось в этот раз дать имя, он меня и отстраховал и на спуске, и на подъеме. Не только, наверное, за страхом приезжают сюда, но это – из области чувств, и тогда о том, зачем же? –надо спросить у других, у Читать далее...

[425x319]

[425x319]

[318x425]

Такой вот лунный ландшафт!
[425x319]

Сегодня 27 января 2009 года, но статью я решила поставить старую, аж десятилетней давности (!), (а чтоб не затерялась в толстом слое многолетней мировой информации), В.Садового о нас любимых , за 17 июля 1999 года, размещенную в местной газете "Судакский вестник" в №57-58 (5712-5713). Называется статья "Дети подземелья"

Итак

Рубрика: Мир твоих увлечений

- Может во дворе поговорим? – предложил Павел. – А то в доме зоопарк. Нет, удавов и жирафов пока не завели. Всего лишь лисенок. Не агрессивный, просто отвлекать будет. Давайте в беседке.
В беседке – так в беседке. На дворе лето. Да и названа она так, поскольку предназначена именно для бесед.
- Говорят что у вас очень экзотический семейный бизнес.
-Нет, бизнесом в расхожем понимании это назвать сложно, расставляя чашки с чаем, отвечает за мужа Галя, - скорее, это семейное увлечение. Вообще у нас образ жизни такой – увлекаться всерьез. Тон задает Павел. Прямо какой-то экстрем-романтик: и дельтапланерист, и водолаз, и дрессировщик дельфинов, и ювелир-кустарь, и фотограф, и оператор. Теперь еще и спелеолог.
- Забыла про лыжи и рыбалку. А в пещеру, кстати, попали с твоей подачи.
- Нет, с твоей. Моя идея была заняться съемкой. То есть просто снять хоть разок всю эту подземную красоту. А у Павла «разок» не получается. Он все ставит на «промышленную» основу.
- И как давно вы занимаетесь спелеологией?
- Уже третий год. Для нас – действительно давно, ведь мы живем быстро. Это особенно по Антону заметно. – Павел кивнул на сына, степенно, по-взрослому прихлебывающего чай. – Когда его 26 октября (мой день рождения) 97-го впервые в пещеру спускали, на его «бараний» вес даже лебедка не реагировала, а сейчас он уже признанный в «семье» спелеолог, полноправный и полномочный член команды. Вообще пещера Дублянского – серьезное крещение для всего нашего экипажа. Чтобы лучше понять, посмотрите на фото.
Антон на снимке выглядит настоящим каскадером, а вход в пещеру напоминает черную пасть зверушки из ночного кошмара. Представил себя висящим над этой бездной и поежился.
- Да, Дублянского – не «Сказка». В «Сказку» вход полтора на полтора. А тут воронкообразная пасть дьявола. Рядом с пещерой нет ни одной безопасной точки, откуда можно было просто заглянуть вниз. Глубина – 40 м. Спускаться – это как с 16 этажа без лифта и ступенек. Было 7 градусов мороза. Оборудования боле-менее надежного хватило на Антона, а мне и Гале пришлось пережить неприятные моменты при подъеме, когда отказали «самохваты». Это Б.С. предупредил: «Ребята, не шалите, подготовтесь серьезнее!» Предупредил и… отпустил.
Б.С. – это инструктор?
- Нет, это пещерный дух, Белый Спелеолог. Когда он шутит, например, тушит лампы «коногонок» только в каком-то определенном месте, - это полбеды. Беда, когда увидишь его самого воочию. Но о том, как он выглядит, знают лишь те, кто навсегда остался в пещерах. Жалею, что не брала с собой диктофона на спуски. Когда на глубине 70 м ночью мужчины после пережитого риска и глотка рома…
- Ой-ой, как РОМАнтично! Рома! Говори, как есть, не выдумывай.
- Ну, кружки водки. Так вот, тогда они начинают сказывать «бывальщины», такие пласты спелеофольклора открываются!
- У Белого Спелеолога – прямая аналогия с Черным Альпинистом, Бегущей по Волнам, Хозяйкой Медной Горы и прочими духами, стерегущими Мир не сей.
- Это что за мир такой?
- Есть на планете множество мест, где нормальному человеку делать нечего. Лезут туда только те, кто не от мира сего, как мы, например…Если без мистики, то на первой же пещере я понял: оборудование у нас, мягко говоря, скромное. В общем, через пару месяцев спуска я поехал в Москву и там на 700 долларов накупил французского снаряжения фирмы «Пецель». Сделали сами грузовую лебедку, смонтировали съемочную и осветительную аппаратуру. Автономная электростанция «Хонда» у нас уже была. Загрузили свой микроавтобус «под завязку», договорились со съемочной группой и в середине мая – опять на Караби. Съемочная группа здорово подвела, опоздала.
- Оно, может, и к лучшему: познакомились с Вадиком, Володей, Андреем…
- Да. Просто телепатия какая-то. Как можно было узнать в Генеральском, Рыбачьем, Симферополе, Евпатории, что мы едем в пещеры снимать? Не успели мы приехать и распаковать 40-литровую кастрюлю, как появились гости… С объемом кастрюли мы четко угадали. Володя с того и начал: «Ого, судя по казану, здесь свои!» Все они – пещерные «волки». Но как ни странно, пещер как таковых они не видели: в свете «коногонки» много не разглядишь. Поэтому приезд в пещеры кого-нибудь с нормальным осветительным оборудованием – целое событие. А вообще – ребята простые, душевные и надежные. Мы так сдружились, расстаемся со слезами на глазах. И совсем не важно то, что друг друга знаем только по именам. Изредка наезжают на Караби москвичи. «Навороченные» - я те дам… Вот некоторые из них действительно снобы, смотрят на местных сверху вниз и «контача» неохотно.
- А как Антон вписался в компанию «чокнутых» взрослых?
- Отлично. Хотя он был там не самый молодой. Читать далее...

Снят сегодня утром.
[700x525]