Я с Вами перейду на ты,
Но это будет так нескоро.
Завянут белые цветы
И выгорит цветная штора.

Пройдут горячие дожди,
Устанут птицы от бессониц,
Но будет встреча впереди
В известной церкви древних Бронниц.

И будет самый светлый час,
И тишину взорвут ресницы,
Вспорхнувшие с невинных глаз,
Как две испуганные птицы.

Я с Вами перейду на ты,
Но это будет так нескоро.
А эта штора и цветы -
Предмет другого разговора.

Владимир Силкин.

Он в совершенстве владел
искусством выращивать гномов
на каждом шагу, постепенно
он развел их в таком количестве,
что окружающее его человечество
навсегда растворилось
в этом
темном
хохочущем море
И даже она,
та, что ему поклонялась…
Даже она,
не выдержав этого моря,
говорит ему грустно:
«Я ухожу, маэстро!»
«Куда?» – удивляется он
«Туда где тебя не будет!»
«Но разве там можно жить?!» –
смеется маэстро
и, взяв ее личико в руки,
смотрит в глаза
и целует в последний раз,
пытаясь найти в своем сердце боль
или что-нибудь ей подобное
( ведь он любил эту девочку,
ах, как он ее любил),
но ничего не находит
и уже через две минуты
совершенно о ней забывает
и кажется навсегда…

Впрочем, однажды спустя полгода,
а может чуть больше, кто его знает точно,
случайно коснувшись глазами прошлого
он вспоминает свою малышку
и видит ее лицо…
«Интересно – думает он –
как долог ей будет
этот тернистый путь
этот тягостный путь от меня к другим?
Да и есть ли туда
дорога…»

Карен Джангаров

[525x700]
Евгений Баратынский

Весна, весна! как воздух чист!

Как ясен небосклон!

Своей лазурию живой

Слепит мне очи он.

Весна, весна! как высоко

На крыльях ветерка,

Ласкаясь к солнечным лучам,

Летают облака!

Шумят ручьи! блестят ручьи!

Взревев, река несет

На торжествующем хребте

Поднятый ею лед!

Еще древа обнажены,

Но в роще ветхий лист,

Как прежде, под моей ногой

И шумен и душист.

Под солнце самое взвился

И в яркой вышине

Незримый жавронок поет

Заздравный гимн весне.

Что с нею, что с моей душой?

С ручьем она ручей

И с птичкой птичка! с ним журчит,

Летает в небе с ней!

Зачем так радует ее

И солнце и весна!

Ликует ли, как дочь стихий,

На пире их она?

Что нужды! счастлив, кто на нем

Забвенье мысли пьет,

Кого далёко от нее

Он, дивный, унесет!

Этой ночью
пришла весна –
она ворвалась в мой быт
со скоростью первых сиреней
и принесла на ладони иначе придуманный мир…
Я просыпаюсь, как птица в росе! Скажите,
разве это не сила! – пройтись босиком по квартире
и весело в угол отбросить свой старый башмак,
вчерашний,
смешной,
странный…
Башмак из другого мира!


Карен Джангиров 1990 год

Есть замечательный поэт, которого называют «ироническим». Это Игорь Иртеньев. Он с большим чувством юмора пишет очень смешные стихи. Подавляющее большинство его стихов – о Родине, но стихи написаны с тактом, абсолютным чувством меры и необыкновенно правдиво.
Мне очень понравились стихи И.Иртеньева, посвященные Ирине Хакамада. Очень актуально перед Женским Днем.

[показать]

Зачем, Ирина Мацуовна,
Вы из политики ушли?
Я к Вам всегда дышал неровно,
Хотя и был от Вас вдали.

Все в Вас поэта волновало,
Все вдохновляло бег пера –
От тонкого лица овала
До дивной линии бедра.

Я осыпал бы Вас цветами,
По выходным водил в кино,
Но Вы покинула тамтами
Вся в белом, в смысле, кимоно.

Без Вас иссякну я как лирик
И пересохну, как Арал.
Кто там остался? Клоун Жирик?
Грызлов – бесцветный чинодрал?

Мужлан Зюганов? В этом списке
Хромого партинвентаря
Никто не стоит ногтя Слиски,
Про Ваш уже не говоря.

…Ирина, этот мир уродлив,
Он, как рогожа, обветшал,
Лишь Ваш изящный иероглиф
Его отчасти украшал.

Я предложить готов Вам руку,
А если скажите Вы «нет»,
Пойду и сделаю сеппуку –
В руке не дрогнет пистолет.

Евгений Евтушенко, отвечая на вопросы корреспондента журнала «ЭХО планеты» « Какой самый оригинальный подарок Вы делали женщинам?» сказал: «В сущности, все лучшее, написанное мной, - это были отдарки женщинам, которых я любил, хотя любые наши отдарки ничтожны по сравнению с женским даром любви, который выше мужского. У меня были такие строки « Любая женщина — вина,
дар без возможности отдарка.»

Эти строчки звучат в стихотворении Е.Евтушенко «ПОЭТ»

В. Корнилову

Предощущение стиха
у настоящего поэта
есть ощущение греха,
что совершен когда-то, где-то.

Пусть совершен тот грех не им —
себя считает он повинным,
настолько с племенем земным
он сросся чувством пуповины.

И он по свету, сам не свой,
бежит от славы и восторга
всегда с повинной головой,
но только — поднятой высоко.

Потери мира и войны,
любая сломанная ветка
в нем вырастают до вины,
его вины — не просто века.

И жизнь своя ему страшна.
Она грешным -грешна подавно.
Любая женщина — вина,
дар без возможности отдарка.

Поэтом вечно движет стыд,
его, кидая в необъятность,
и он костьми мосты мостит,
оплачивая неоплатность.

А там, а там, в конце пути,
который есть, куда ни денься,
он скажет: «Господи, прости...» —
на это даже не надеясь.

И дух от плоти отойдет,
и — в пекло, раем не прельщенный,
прощенный господом, да вот
самим собою не прощенный...

[400x699]
Владимир Высоцкий

Люблю тебя сейчас, не тайно - напоказ.
Не "после" и не "до" в лучах твоих сгораю.
Навзрыд или смеясь, но я люблю сейчас,
А в прошлом - не хочу, а в будущем - не знаю.

В прошедшем "я любил" - печальнее могил,-
Все нежное во мне бескрылит и стреножит,
Хотя поэт поэтов говорил:
"Я вас любил, любовь еще, быть может..."

Так говорят о брошенном, отцветшем -
И в этом жалость есть и снисходительность,
Как к свергнутому с трона королю.
Есть в этом сожаленье об ушедшем
Стремленьи, где утеряна стремительность,
И как бы недоверье к "я люблю".
Люблю тебя теперь - без пятен, без потерь,
Мой век стоит сейчас - я вен не перережу!
Во время, в продолжение, теперь -
Я прошлым не дышу и будущим не брежу.

Приду и вброд, и вплавь к тебе - хоть обезглавь!-
С цепями на ногах и с гирями по пуду.
Ты только по ошибке не заставь,
Чтоб после "я люблю" добавил я "и буду".

Есть горечь в этом "буду", как ни странно,
Подделанная подпись, червоточина
И лаз для отступленья, про запас,
Бесцветный яд на самом дне стакана.
И словно настоящему пощечина, -
Сомненье в том, что "я люблю" сейчас.

Смотрю французский сон с обилием времен,
Где в будущем - не так, и в прошлом - по-другому.
К позорному столбу я пригвожден,
К барьеру вызван я - языковому.

Ах, разность в языках! Не положенье - крах!
Но выход мы вдвоем поищем - и обрящем.
Люблю тебя и в сложных временах -
И в будущем, и в прошлом настоящем!

[600x450]
Я думала, что ты мой враг,

что ты беда моя тяжелая,

а вышло так: ты просто враль,

и вся игра твоя - дешевая.

На площади Манежная

бросал монету в снег.

Загадывал монетой,

люблю я или нет.

И шарфом ноги мне обматывал

там, в Александровском саду,

и руки грел, а все обманывал,

всё думал, что и я солгу.

Кружилось надо мной вранье,

похожее на воронье.

Но вот в последний раз прощаешься.

В глазах ни сине, ни черно.

О, проживешь, не опечалишься,

а мне и вовсе ничего.

Но как же всё напрасно,

но как же всё нелепо!

Тебе идти направо.

Мне идти налево .

Она

Есть что–то в ней, что красоты прекрасней,
Что говорит не с чувствами – с душой;
Есть что–то в ней над сердцем самовластней
Земной любви и прелести земной.

Как сладкое душе воспоминанье,
Как милый свет родной звезды твоей,
Какое – то влечет очарованье
К ее ногам и под защиту к ней.

Когда ты с ней, мечты твоей неясной
Неясною владычицей она:
Не мыслишь ты – и только лишь
прекрасной
Присутствием душа твоя полна.

Бредешь ли ты дорогою возвратной,
С ней разлучась, в пустынный угол твой –
Ты полон весь мечтою необъятной.
Ты полон весь таинственной тоской.

Евгений Баратынский

---

безумная синева зимнего неба
вынудила меня выйти, подышать воздухом,
купить пива, заварного хлеба.
сел на скамейку и вдруг ударило будто обухом:
подошёл ко мне человек довольно странный,
одет был опрятно, слегка напоминал начальника охраны.
И сразу начал говорить, как будто мы здесь целую вечность сидели.
"Здравствуйте! Я уличный философ Никколо Макиавелли.
Я могу вам многое рассказать о порочном действии власти,
А ещё раскрыть секрет о мировом господстве рыболовных снастей.
Хотя мой друг Томазо выступает против моей идеи,
Но я, признаться честно, ему не верю,
Ведь он всерьёз считает, что люди произошли от пигмеев.
Читать дальше...

---

" [показать]

Вновь тишину на сердце пролили.
Зачем мне тишина? Скажите?
Во мне, как в клоуне за проволокой,
кричащих мыслей общежитье.
Но клоун тоже гладиатор,
мечом молчание нагонит.
И осень будет плагиатом
на красный смех рощ прошлогодних.
И снова вечер в поле выгонят,
пятак луны отдав для храбрости.
И так легко на сердце выгорит
промокший хворост нашей радости.
Отливом расползутся губы
и ты, молчанью поперек
- я так и знала, так и думала,
опять, опять не уберег!
И ночью серой, ночью сальной,
не сдавшись, но прокравшись в крик,
ты все слова мои Сусанином
заманишь в страшный мой тупик.
Я буду ждать тупик, как плаху,
где жизнь не молят,
слез не льют.
А тупик звенеть и плакать
Простое, словно боль, ЛЮБЛЮ!!!

Леонид Губанов.

Вернулась грусть

Снег весенний, потемневший –
Солнце к снегу прикоснулось.
Все казалось отболевшим.
Но вернулась боль, вернулась.

Мы с тобой уже не в ссоре,
Нет ни встреч и ни прощаний.
В город маленький у моря
Прилетит воспоминанье.

Не в сезон – в начале марта
Я приду на пляж забытый,
Прошлогодние приметы
Я у моря поищу –
Прошлогодние свиданья,
Прошлогодние надежды,
Прошлогодние печали
Вспоминаю и грущу.

Зимовала, горевала,
Приучила сердце к грусти,
Но не думала, не знала,
Что вернется, не отпустит.

Здесь, у моря, вспоминаю
Про прошедшее тепло
И с надеждой понимаю,
Что не все еще прошло.

Лариса Рубальская.

Ночь разбилась на осколки…

Я вчера к себе на ужин
Позвала подругу с мужем.
Она замужем недавно и ужасно влюблена.
Я с улыбкой дверь открыла,
Увидала и застыла,
И не ведала подруга, что наделала она.

Не заметила подруга
Наших взглядов друг на друга
И болтала увлеченно о каких – то пустяках.
Что в душе моей творилось,
Знал лишь ты и, сидя молча, сигарету мял в руках.

Время быстро пролетело,
Спасть подруга захотела,
И, прощаясь в коридоре, протянул мне руку ты.
Гулко лифт за вами щелкнул,
Ночь разбилась на осколки,
На хрустальные осколки,
На хрустальные осколки от несбывшейся мечты.

Лариса Рубальская

[показать]

Надпись

С пересудами не знаясь,
их заранее терпя,
на стене
сияла надпись:
«Элка,
я люблю тебя!»
В ней была и боль,
и жадность.
В ней
торжественность была.
И сама стена, казалось,
от волнения
росла…

Уважаемая Элка,
в центре города Москвы
во дворе
грохочет эхо.
Виноваты в этом
вы.
Не видал я вас ни разу,
только с вами наравне
автора
великой фразы
одобряю я вполне.
Славлю
буковки живые,
принимаю целиком…

Ведь сегодня он –
впервые! –
сформулировал закон.
Самый четкий,
самый добрый,
необъятный, как весна.
Вывел формулу,
в которой
жизнь людей
заключена.
Написал ее просторно
вам
и больше никому.
Пусть
Эйнштейны и Ньютоны
Позавидуют ему!..
Я хочу,
чтоб этот сполох,
я хочу,
чтоб этот свет
вдруг увидел археолог
через много
тысяч
лет!..
Двор,
кипящий, будто Этна,
в синих сумерках
увяз…

Вы ответьте парню,
Элка,
Элка,
умоляю вас!

Роберт Рождественский

[показать]

Под дождем

Солнце и гром отчаянный!
Ливень творит такое,
Что, того и гляди, нечаянно
Всю улицу напрочь смоет!

Кто издали отгадает:
То ли идут машины,
То ли, фырча, ныряют
Сказочные дельфины?

В шуме воды под крыши
Спряталось все живое.
Лишь в скверике, где афиши,
Стоят неподвижно двое.

Сверху потоки льются,
Грозя затопить всю улицу.
А двое вовсю смеются
И, больше того, целуются!

Шофер придержал машину
И, сделав глаза большие,
Чуть приоткрыл кабину.
- Вы что, - говорит – дурные?

Те мокрые, но смешливые,
Только заулыбались.
- Нет, - говорят, - счастливые! –
И снова поцеловались.

Эдуард Асадов 1972 год

Вот женщина,
которая, в то время
как я забыл про горести свои,
легко несет недюжинное бремя
моей печали и моей любви.

Играет ветер кофтой золотистой.
Но как она степенна и стройна,
какой целомудренной и чистой
мне кажется теперь моя жена!

Рукой небрежной волосы отбросив,
не опуская ясные глаза,
она идет по улице,
как осень,
как летняя внезапная гроза.

Как стыдно мне,
что, живший долго рядом,
в сумятице своих негромких дел
я заспанным, нелюбопытным взглядом
еще тогда ее не разглядел!

Прости меня за жалкие упреки,
за вспышки безрассудного огня,
за эти непридуманные строки,
далекая красавица моя.

Ярослав Смеляков 1935 год

Ты мне чужой – не друг и не любимый,
на краткий час мы жизнью сведены.
Ты видел смертью взрытые равнины,
а я такой не видела войны.

Горит в пылинках солнечное утро,
мерцает зной.…И мы одни с тобой.
Ты так в глаза мои глядишь, как будто
они полны водою ключевой.

Глядишь в глаза, молчишь, сутуля плечи,
Рука твоя робка и горяча…
Что я скажу? Что я тебе отвечу?
Ты вправе пить из каждого ключа.

Но как бы сердце правдою ни сжалось,
я все равно ее не утаю:
ты ласки ждешь, а ласки не осталось,
Ты ждешь любви – она с другим в бою…

Вероника Тушнова

Огонек чадит в жестянке,
Дым махорочный столбом…
Пять бойцов сидят в землянке
И мечтает кто о чем.

В тишине да на покое
Помечтать – оно не грех.
Вот один боец с тоскою,
Глаз сощуря, молвил: «Эх! »

И замолк. Второй качнулся,
Подавил протяжный вздох,
Вкусно дымом затянулся
И с улыбкой молвил : « Ох!»

« Да», - ответил третий , взявшись
За починку сапога,
А четвертый, размечтавшись,
Пробасил в ответ : « Ага!»

« Не могу уснуть, нет мочи! –
Пятым вымолвил солдат.-
Ну чего вы, братцы, к ночи
Разболтались про девчат!»

Эдуард Асадов 1947 го

Океан
созвал собрание
рек.
Было холодно еще.
Шел апрель.
И струились,
как зерно из прорех,
голубые капли южных морей.
Реки севера
наморщили лбы.
голос их был леденяще высок.
Все почтили память,
встав на дыбы,
ручейков и рек,
ушедших в песок.
На поминках океан
так плясал,
так рыдал,
так необузданно пил,
что взлетела, будто смерч,
к небесам
водяная
удивленная пыль…
Амазонку
он к Днепру ревновал
лобызался с Гангом в пьяном дыму…
Три недели
океан бушевал.
И никто не понимал –
почему.

Роберт Рождественский.

[показать]

… И падал я в душные травы,
Горячие губы маня.
Российские добрые бабы
Любили – жалели меня.

Жалели меня, окаянного,
Стирали мои рубахи,
Дурного, побитого, пьяного
Спасали из уличной драки.

Любили меня застенчиво.
И я не буду прощен,
Что светлое имя ЖЕНЩИНЫ
Я в лицах у них не прочел.

За то, что я их обманывал,
За то, что я их не любил.
За то, что утрами туманными
Я слишком легко уходил.

Не падать мне в душные травы,
Горячие губы маня,
Российские добрые бабы
Наверно, простили б меня…

Но я их имен не запомнил.
Я их не умею позвать.
А голос мой пропитый сорван.
Мне самому не узнать.

И скошены травы густые,
Колючая колет стерня,
И только колосья пустые
Торчат, словно тычут в меня.

Здесь падал я в душные травы,
Горячие губы маня…
Российские добрые бабы
Любили – жалели меня.

Борис Алмазов 1970 год