Знаешь, осень… Она для сильных. Осень знает, куда ударить.
Осень видит сквозь плащ и свитер то, что скрыто в твоей груди.
То, что спрятано в клетке ребер, будто ноты меж струн гитары,
Осень ловко подцепит ногтем и с насмешкой шепнет: гляди.

Если лето хмельным напитком опьяняет до ветра в крыльях,
Осень молча швыряет в бездну, дождь вонзая в твою ладонь.
Можно слепо брести в потемках и пенять на свое бессилье
Или все же придумать способ хоть на время разжечь огонь.

Кто-то ищет осколки света в незнакомых домах и душах,
Кто-то купит себе светильник и немедля придет в восторг.
Кто-то чиркнет обычной спичкой… Впрочем, осенью свет не нужен,
Ведь теплее объятий близких не горит ни один костер.

© Дикон Шерола
[700x466]

… А жизнь — это сумка, ну, может, рюкзак, смотря с чем удобней шагать по дороге.
Кому-то охота катить чемодан, кому-то кармана хватает в итоге.
Вначале, как нищий, идешь налегке, успев затолкать в свою сумку лишь веру,
Но с каждой минутой нести тяжелей — добавится всё, и успех, и потери.
… Встречаешь в дороге таких же бродяг, хватаешь их мысли, советы, упрёки.
И каждый стремится хвалить свой багаж: смотри, как хорош, и завидуй, убогий.
Один приукрасит, что носит алмаз, другой причитает, как тяжко с рубином,
И ты понимаешь, что хуже других, а в сумке твоей — лишь озёрная глина.
… Но если научишься слушать себя, следить за своей, пусть потрепанной, сумкой,
Ее заполнять не вещами — добром, улыбкой, надеждой, хорошим поступком,
Хранить в этой сумке картины, стихи, мелодии, танцы, рассказы, идеи,
То будет не стыдно оставить ее, когда твои руки ослабнут, старея.

© Дикон Шерола
[492x700]

хочешь про жизнь?
так давай с середины.
с этой минуты начнется тропа.
только не нужно о старых ошибках.
выбрось лопату, довольно копать!
что ты там ищешь в просроченных мыслях,
словно бродяга, не евший с утра?
жизнь никогда не шагает обратно.
ей наплевать, что случилось вчера.

наши ошибки, как грязь на ботинках,
были и будут, пока мы в пути.
страшно не это, а годы на месте.
cтрашно вообще никуда не идти.
страшно, когда мы хороним надежды,
вместо созвездий целуем стекло.
страшно цепляться за чистый ботинок,
если взамен предлагают крыло.

хочешь про жизнь?
оглянись и послушай.
жизнь — она всюду и прямо сейчас.
самое ценное стоит немного —
прятать не нужно себе под матрас.
солнце, влюбленность, мечты не своруют,
как и тепло, что ты носишь в груди,
Главное, пробуй,
рискуй и не бойся.
Главное,
сам у себя
не кради.

© Дикон Шерола
[402x604]

Я видел множество людей: дождливых, призрачных, туманных,
Носящих под плащом сквозняк, что воет в застаревших ранах,
С глазами, серыми, как сталь, и опустевшими, как Припять,
Чью боль годами можно пить, но никогда до дна не выпить.

Я видел множество людей: янтарных, солнечных, искристых,
Пропитанных морской волной, что украшает пеной пристань,
С душой, распахнутой для всех, как-то окно, что жаждет утра,
Что, как дитя, глядят на мир, но зрят по-стариковски мудро.

Я видел множество людей: пронзительных, морозных, белых,
Как будто сам старик-февраль пришел в ночи к их колыбели,
Забрал горячие сердца и влил бесчувственность в их вены,
Чтоб получились, как стекло — прозрачны, но не откровенны.

Я видел множество людей, и в каждом билось время года.
В одной груди таился штиль, в другой — гневилась непогода.
Мы все — немного зеркала, шкатулки для небесной пыли.
Осталось только разобрать, какой же цвет у наших крыльев?

© Дикон Шерола
[682x700]

Из тех,
кого проще всего ненавидеть,
под номером первым
записано Время.
И нет,
не за жизнь в календарную клетку,
что гонит вперед
по неведомой схеме.
И нет,
не за то,
что вбивает в нас копья
безжалостных стрелок
в кругу циферблата.
За то,
что упрямо
дает нам надежду,
ссылаясь на «скоро»,
«однажды»,
«когда-то».

Безликое нечто
по имени Время
стремится предстать
мудрецом или другом.
Твердит,
что терпение близит нас к Богу
и в будущем счастье положит нам в руки.
Клянется,
что учит не делать ошибок,
а мы за советы
ведь даже не платим,
И гладит нам волосы,
нежно,
как мама,
вот только добавив
белесые пряди.

Еще говорят,
будто Время – целитель,
и очередь в жизнь у него под дверями.
Любой,
переживший разлуку,
потерю
идет на приём
и стоит там годами.
Кому-то наскучит,
и он отвлечется,
покинет безликую серую ленту,
Но с истинной болью
никто не уходит,
и «врач»
убивает
таких
пациентов.

(с) Дикон Шерола (Deacon)
[393x700]

[700x654]

   Внучка с молодым человеком привезли приглашение на свадьбу. В чёрном конверте. Парень протянул руку. Вот что именно я должен чувствовать, пожимая эти вялые макаронины? Гордость тем, что дали подержаться?  Или сострадание слабому здоровью? Что это? Откуда? Неужели папа так делал? Своей башкой дошёл?  А ещё ну зачем мне знать во-сколько моё обслуживание оценивает ресторан?  Ну дорого вам в ресторане - не заморачивайтесь. Не нужно приглашать "человек восемьдесят". Пожалуй, помогу-ка им сэкономить. 

Уходила — как в монастырь…
Отвечала — как в пустоту…
Как красиво горят мосты,
Если сам ты не на мосту,

Если куришь невдалеке,
Незадачливый полубог,
Если прячешь в большой руке
Черный спичечный коробок…

© Диана Коденко

[400x700]

Люди не становятся чужими в одно мгновение. Иногда для этого требуется ни один год. Мелочь за мелочью, невнимание, равнодушие, чрезмерное спокойствие там, где оно излишне… И вот ты просыпаешься утром и понимаешь, что рядом спит не твоё любимое солнышко, а совершенно посторонний человек.

© Василиса Володькина
[466x700]

   А жилетку таскаю уже 18 лет. Не зря продавец кавказской наружности отмахнулся от моего возмущенного "там на входе в два раза дешевле": "Я свой товар знаю. Это коттон". И я почему-то ему поверил, не пожмотился. Другие такие жилетки дольше двух-трёх лет не выдерживали.      

   Записывая в амбарную книгу нынешний ремонт, выяснил, что предыдущие тормозные диски стояли с июля 2002 года. И протормозили  270.600 км.

Любой,
прошедший эту жизнь,
оставит след.
Большой ли?
Малый?
Так просто:
надпись на стене,
фонарь, разбитый на вокзале,
В грязи запачканный паркет,
качели, сломанные ночью.

Тот след,
что можно починить,
отмыть или
заклеить скотчем.

Быть может,
это цепь следов:
картины, дремлющие в раме,
Стремительные кляксы нот,
звучащие между листами,
Стихи, написанные в миг,
когда болит без остановки
И душу, мокрую от слез,
сушил на бельевой веревке.

А, может,
это будет след,
невидимый врачам и судьям.
Булыжник разбивает стенд,
людей же могут только люди.
В законе нет статьи для тех,
кто убивает чью-то душу,
Как нет хирургов и лекарств
для раненных намного глубже.

Но в этом маленьком мирке
исписанных столбов и лифтов
Еще встречаются следы,
что сделаны особым шрифтом.
Выводишь их не час, не два,
не купишь на центральном рынке…

Следы,
способные сиять
и проявляться,
точно снимки.

© Дикон Шерола
[452x700]

Какой-то отрезок пути лучше пройти одному. Особенно тот, что больнее. Даже если сердце разбито, особенно если оно разбито. Не пытаться лечить свои сердечные раны другими людьми, не заполнять пустоту «лишь бы кем». Не хвататься за чужие руки, не обманывать других и самого себя. Ты спросишь: как это сделать, если невыносимо одиноко и страшно от ощущения, что все так и останется? Для начала дать себе время. Даже если кажется, что времени этого у тебя уже слишком мало: со временем так всегда - вечно его не хватает. Но его обязательно должно хватить на то, чтобы узнать себя получше: что там за человек такой внутри, почему никак не может он стать счастливым и полезным? Поговорить с этим человеком по-честному, разложить все светлые и темные стороны по полочкам, научить любить себя и заботиться о себе. И когда узнаешь лучше этого своего внутреннего человечка, в твою жизнь придет тот, кто как две капли воды на него похож- не внешне, конечно, а душой. И вы, не сговариваясь, не вцепляясь друг в друга, просто пойдете дальше вместе. Словно всегда друг друга знали, потерялись, и вдруг нашлись. Потому что пути по-настоящему сходятся только у тех, кто счастлив просто оттого, что он есть и имеет в своем сердце большой запас нерастраченной любви и нежности, которым с радостью готов поделиться…

«Вечные странники Любви»


© Алина Ермолаева
[449x700]

Однажды закончится лучшая книга, любимая песня утихнет дождем, рассвет догорит красно-пепельным мигом, и мы постепенно куда-то уйдем. Сотремся с полей, городов и домишек, росой испаримся в горах и лесах, и станем до неба хоть чуточку ближе — возможно, звездой в любопытных глазах.

Однажды закончится громкая вечность, слова, будто капли, стекут в водосток, всё то, что дарила лихая беспечность, закончится точкой изломанных строк. Поклявшийся быть лишь с тобою навеки легко отречется от брошенных фраз. А нам не впервой — зачеркнуть человека, ведь кто-то такой же зачеркивал нас.

Однажды не станет ни слёз, ни надежды, все страхи погибнут в космической тьме, мы сбросим себя как плохую одежду, что впору оставить пустой кутерьме. Все наши несчастья лишатся историй, все наши мечты потеряют свой лик. Всё станет неважным: и счастье, и горе, и вещи, и бедность, и долг, и должник

Однажды закончится всё, кем мы были, наш завтрашний день больше к нам не придет. Мы жили в вещах, задыхаясь от пыли, хватали людей — может, этот спасёт? Себя забивали всем нужным и модным, всегда под завязку, всегда про запас. А нужно любить эту жизнь за сегодня, за эту минуту, за это «сейчас».

© Дикон Шерола
[560x700]

Все мы ломались. Сейчас или в прошлом. Всех предавали, бросали и жгли. Всех нас меняли на цепь или брошку, все продавались за хлеб и рубли. В каждом из нас умирали надежды, в каждом под ребрами — список имен, мы — не святое, не злое, а между, между чертями и ликом икон.

Все мы цеплялись. За близких и время. В них ошибались и тратили зря. Все мы пытались жить мудро по схеме, сахар не есть (или есть втихаря). Лучшая чашка ждала нас в серванте, пили из старых, а эту — гостям. Все мы копили для неких гарантий, к черному дню и дурным новостям.

Все мы мечтали. Тайком или громко. Все рисовали победный маршрут. Все убегали из дома с котомкой с хрупкой надеждой, что где-то нас ждут. Все примеряли насмешки и жалость, если пришлось возвратиться назад. Всем нам знакомо, как взглядами жалят, как, соболезнуя, тонко язвят.

Все спотыкались. Встречали преграды. Все мы боялись споткнуться опять. Впрочем, храбрец ведь не тот, кто не падал, смел, кто рискует еще раз начать. Можно и чашку в особенный вечер, можно и деньги — всю жизнь под кровать, только живем мы сейчас, а не вечно, хочешь в Париж, значит, стоит слетать.

Много людей и желаний в анкете. Много неважных и блеклых как пыль. Многое мельком внушили соцсети, чье-то вранье и пустой кинофильм. Я же о том, что останется в сердце, что прорастает колосьями ржи, то, что не может к утру «расхотеться», то, что, по сути, и есть наша жизнь.

© Дикон Шерола
[560x700]

Так странно…
счастье — оно безлико,
но если кто-то его встречает,
не важно, в Праге, в Милане, в Риге,
то обязательно узнаёт.
Оно по-странному знаменито:
за ним не гонятся папарацци,
никто не пишет ему открыток,
но каждый ждет у своих ворот.

У счастья можно спросить дорогу:
оно так редко сидит на месте,
что потопталось на всех порогах,
лишь в соц. сетях не успело вновь.
У счастья нет ни одной страницы
для сбора горстки фальшивых «лайков»
под «Эй, завидуй, я был в столице,
смотри на фото, как ем морковь!».

У счастья нет своего гражданства,
оно не делит людей на веры:
ислам, буддизм ли, христианство —
под сотней брендов — один товар.
Оно не носит в кармане сито,
чтоб всех отсеять по разным меркам:
богатых, бедных, голодных, сытых,
красивых, юных, и тех, кто стар.

За счастьем нужно вставать с постели,
искать, творить, собирать фрагменты,
ведь счастье редко бывает цельным,
оно из слов, городов, имён.
Не будет счастье с тобой все время
лежать под боком, лицом в подушку,
хотя…
такое случалось с теми,
кто был однажды насквозь влюблен.

© Дикон Шерола
[466x700]

А жизнь состоит из чужих зарисовок, нарезанных букв с цветастых страниц, из мнений, быть может, бесценно-дешевых, из глянцевых фото на тысячу лиц, из серых подъездов и путаных лестниц, прокуренных лифтов, летящих на дно, из вечно бегущих куда-то прохожих, не вовремя гаснущих бледных окон.
Когда неустанно спешишь дотянуться, сорвать, как воришка, еще один взгляд, чтоб греться ночами в бетонной коробке, тайком доставая в ночи наугад. Лелея в груди под замком своих мыслей, добавив цветов и умножив на сто, вживлять в себя искру неясной надежды, что новая встреча была не пустой.
И всё ж понимаешь, что нет, не бывает, совсем не похожи, как солнце и дождь, соседи, игравшие в детстве с котенком, сегодня не больше, чем «Здравствуй, Алёш!». Она убегает стремительной тенью, влекомая солнцем больших городов, не веря, что раньше взбиралась на крыши, чтоб комкать в ладонях куски облаков.
А жизнь состоит из утраченных чисел, потерянных пятниц, залитых тоской, из беглых недель и июльского зноя, что был похоронен в пыли городской. Все чувства швырялись в еще одно завтра, чтоб ночь напролет составлять диалог, в котором сумеешь девчонке из детства, сказать, наконец-то, всё то, что не смог.



© Дикон Шерола
[392x700]