Знаете, а ведь я невероятно богатый человек. Я богат как Крез, а может даже еще богаче. Я имею роскошь выпить кофе, съесть тарелку гречневой каши, которую, к слову, обожаю, а также съесть кусок черного хлеба с солью, который я люблю не меньше вышеупомянутой каши. Я могу курить – наверное это главное роскошество, которое у меня есть. А если не смогу делать и этого, чтож – попробую бросить.
Но самое главное, при все этом я могу и пользуюсь возможностью помогать другим. Это не бравада, не попытка выставить себя святым – я просто могу и делаю это, потому что я понимаю, что, если у меня есть все вышеперечисленное, о у кого-то может не быть и этого.
Может быть для кого-то это ку-ку – оставим каждому свое собственное мнение и убеждение.
Бедным помогают только бедные. А если я невероятно богат, то почему бы не думать, что помогать – мой долг.

На днях я был понятым на процедуре оформления смерти соседки. Странно, я неплохо знаю всех соседей в своем подъезде и даже многих из дома, а о ее существовании я даже не знал. Часто видел ее родственников, а она, видимо, уже не могла выходить из квартиры и все время была дома.

Я спустился на первый этаж, прошел мимо убитых скорбью родственников в комнату где сотрудники полиции механически следовали необходимым процедурам. Я не боюсь покойников. Мне кажется, что я даже уже и высоты перестал бояться. Пока полицейский вносил все мои данные в протокол я смотрел на эту маленькую и сухую старушку, которую я никогда прежде не видел, и которая лежала рядом и будто спала.

Эта история оживила в моей памяти еще одну: у меня был товарищ. В моей картине человеческих взаимоотношений он был для меня хорошим приятелем, а может слово «товарищ» здесь самое подходящее.

Когда в моей жизни происходили определенные события и весь наш общих круг знакомых от меня отвернулся просто потому, что ему не хотелось вникать в иную точку зрения, этот человек был единственным кто знал мою точку зрения и остался рядом.

Мы общались не часто: могли месяцами не писать друг другу, а потом внезапно появляться с совершенно неожиданными темами для общения. Старались пару раз в год встретиться. В эти моменты мы гуляли по Москве и часами общались о том, что накопилось, да и просто было на уме.

Не смотря на внешность и образ жизни для меня это был человек очень по-детски наивный, искренний и светлый. У него были глаза ребенка.

Все шло свои чередом. И вот, поздравляю его с очередным днем рождения на другом конце мессенджера мне ответили, что он умер. Умер несколько месяцев назад. Буквально через пару недель после нашего последнего с ним общения.

Его мессенджеры живут силами его родных (зачем?!), а его уже нет.

Тут возникает вопрос: что хотел сказать автор? В век быстрого распространения информации самая важная информация проходит мимо или не двигается вовсе. В конце мы можем появиться в последний раз, а можем просто исчезнуть, думаю, что мы у всех на виду. Исчезнуть так, будто нас никогда не было. Пройдет несколько месяцев, а доя кого-то и лет и в чьей-то памяти может внезапно вспыхнуть: «да, был такой-то. Интересно что с ним?». А это-то такой-то именно что и был.

Подготовил очередную историю для моих меланхолических хроник, а потом посмотрел первую разу и, решив ее дополнить, подумал, что вполне могу ограничиться только ей.

Когда все, как песок, сочится сквозь твои пальцы надо просто убрать руки и дать песку течь.

Часто, а может и почти всегда, мы что-то ищем в книгах. Уход, объяснения, смысл, разгадку. Где-то видим нить, где-то тень, а где-то отчетливые образы и решения.

При всей моей невероятной и необъяснимой любви к французской литературе есть один роман, который я считаю самой великой художественной прозой, которая только может быть. Это «Доктор Живаго» Бориса Леонидовича Пастернака.

Я думал написать тут целое большое эссе по этому поводу, а потом понял, что могу обойтись одной простой и очень емкой фразой, которая объяснит все и будет стоить сотни слов: эта книга обо мне.

На днях во дворе убили кошку. Эту кошку любили все пять подъездов. За ней ухаживали, покупали еду, ставили миски с водой. Кошка была очень ласковая, не боялась людей, ко всем подходила. Была настоящей хозяйкой двора. Кто это сделал и зачем – неизвестно. Точно не местные жители. Видимо кто-о пришлый, а может это была нелепая, но роковая случайность. Мы этого не узнаем, а кошки больше нет.

Еще мне подумалось, что я человек несчастливый и несчастный.

Я никак не могу побороть в себе ту необычайную и пагубную страсть, необычайное и пагубное стремление, которое подвигает меня к познанию того, чего познать я не могу. Да и никто не может до конца познать. И в этой бесконечной погоне за недостижимым познанием я постоянно теряю все, что имею. Как неопытный игрок, который за картами спускает все свое состояние до последней нитки, не зная и не понимая, что его дурят.

У меня есть желания, которых я опасаюсь желать. У меня есть стремления и мечты о которых я не хочу мечтать. Почему? Потому что, по иронии судьбы, все что я загадываю, все что я планирую, все, о чем я мечтаю, все к чему я стремлюсь – по обыкновению, не сбывается, либо сбывается жутким антиподом себя самого. Именно поэтому я бросил любые попытки конструирования будущего и пытаюсь хоть как-то научиться ловить и управлять секундами настоящего не обращаюсь к прошлому.

Давно ничего не писал и решил исправить это упущение.
Невольно начинаю думать, исходя из стечения обстоятельств, что надомной довлеет какой-то Рок: начиная от глобальных перипетий моей жизни и заканчивая тем, что у меня рвется одежда и обувь, выходит из строя зарядке ну и вишенкой на торте – я сам не знаю, как повредил ногу. Моя творчески-мистическая натура начинает думать, что развязка близко. Ну да ладно, оставим стечение обстоятельств стечению обстоятельств, а случайным совпадениями дозволим быть случайными и поговорим о чем-то интересном и хоть сколько-нибудь возвышенном.
Несколько дней мусолю в голове идею Дэвида Юма о глобальном непостоянстве нашего Я. О том, что постоянства в нас не существует и все мы лишь бушующие потоки наших впечатлений.
Невозможно с этим не согласиться, но и в полной мере согласиться с этим нельзя. Хочется сказать: а как же наши привычки? Наши характеры? Наш уклад? А с другой стороны, смотришь на это и понимаешь, что все это на самом деле ничто.
Я стал невольным участником подобного эксперимента и обращаю внимание на то, что за достаточно короткий период времени у меня изменился и характер, и нрав, и восприятие, да и вообще отношение к жизни. Я стал… а каким же я стал? Наверное, более меланхоличным, более терпеливым, более смиренным. Когда на тебя со всех сторон что-то сыплется невольно к этому привыкаешь. Невольно воспринимаешь это как какую-то рутину. Да, в первом прикосновении ты чувствуешь дискомфорт, боль. Ты пытаешься этому воспротивиться. Потом, когда уже понимаешь и осознаешь, что этому нет конца, то начинаешь к этому привыкать. Действительно, нет ничего, к чему человек не может привыкнут. Подо что или под чем не мог бы он измениться.
Я вижу, как сократились мои потребности. Раньше казалось, что мне нужно бесконечно много и бесконечно многое, что всегда чего-то не хватает, что нужно больше. Какое-то нелепое чувство, как у героини знаменитого романа Гюстава Флобера. А сейчас я понимаю насколько все мои потребности сузились. Если так подумать, то что мне сейчас надо? Интересная книга, время на размышления, время на прогулки, немного еды без изысков, крыша над головой, да и все.
Я недавно подумал, что сейчас в среднем в месяц я прочитываю порядка 10 книг. Если бы я каждый месяц в течении 10 лет держал бы эту планку, то прочитал бы уже 1 200 книг, хотя, я думаю, что за свою жизнь я прочитал видимо стони 3-4 и это – бесконечно мало.
Мне начинает казаться, что я очень много пропустил и упустил и сейчас пытаюсь это наверстать. И начинаю читать все от классики – Франция, Англия, Россия, Германия, Испания, Италия, до философских трудов до которых у меня не доходили руки. Читаю, думаю, закрываю какие-то одному мне известные или неизвестные пробелы.

Все мы, почему-то, поначалу считаем себя Гамлетом. Ищем справедливости, носим маски, оправдывая это великой целью. А потом оказывается, что мы скорее Питер Пэн: мы так и не смогли повзрослеть вместе с нашими убеждениями и стремлениями.
Но еще чаще Питер Пэн все-таки вырастает и превращается в Ричарда III.

Мы даже не заметили, как вступили в эру равнодушия. В эру, когда люди не могут сделать что-то для другого человека просто так. Нет, есть еще редкие образчики, которые пытаются это сделать, но в целом, в общем, в массе – с точки зрения обобщения, это редкие драгоценные камни в серой каменной породе.
Все смотрят на то, какую выгоду можно получить помогая, насколько эта выгода будет велика, насколько она будет сопоставима с затратами энергии. А еще, часто, люди смотрят на то, какую выгоду получит человек, которому ты окажешь такое благоволение как помощь. Оцениваю ее. Оцениваю дивиденды, которые можно получить и с этого. Меня это все, несомненно, печалит.
Мне кажется, что помогать другим, помогать бескорыстно, просто что-то делая в порыве ли или осознанно – это базовые человеческие установки. Это то, что заложено в нас природой. То, что заложено в нас духом – взять и помочь просто так. Глобально, нам же это ничего не стоит. Не стоит даже какого-то большого количества времени, какого-то разумного количества сил.
И не надо видеть в помощи что-то уничижительное, не думать какую выгоду получает или может получать человек эту помощь принимающий. Помощь должна идти от чистого сердца. Просто потому что ты можешь, просто потому что ты хочешь. Зачем оценивать? Зачем обесценивать порыв: свой ли или другого человека? Не проще ли взять это за некую привычку – привычку помогать? Просто так. Такую простую, как искорки на кончиках пальцев. Этого сейчас очень сильно не хватает.
П.С. А еще я подумал, что, вероятно, я уже просто устал от самого себя.

«На рынке сисек нежность во мне вызывает только фейербаховская сиська для нас. Такое у меня видение ситуации». (с) Виктор Пелевин «Generation «П»»
А я все же предпочитаю шопенгауэровскую.
Хотя, во многом, с ним я не согласен.
Точно не согласен с его работой «Метафизика половой любви» - странно, когда мизантроп и холостяк Шопенгауэр рассуждает о столь возвышенном и старается свести это лишь к одному, ищет в этом рационализм и привносит в работу взгляды конца 18-го начала и середины 19-го веков.
Частично согласен, скорее даже скорее согласен, чем нет, с его работой «Искусство как средство познания Мировой Воли». Его понятие гениальности находит во мне живой отклик, а классификация природы возвышенного увлекает и заставляет задуматься.
Не согласен с его излишне рациональным, хотя тут можно очень долго спорить, а также точно мне не близка его условно-мистическая концепция, которая, основе своей, опирается на индуизм и буддизм, а также сильно разбавлена атеизмом – мне это не близко. Мое мистическое восприятие мира, бытия, всего что нас окружает – совершенно другое.
В чем же я с ним согласен? Глобально, я согласен с его идеей, если можно так выразиться, абсолютного пессимизма. Я схоже воспринимаю мир как некую бесконечную череду скорбей. Если упомянуть Эрика Эриксона, можно посмотреть на это, как на бесконечную череду кризисов и катаклизмов. Я согласен с ним в конечности моментов радости, счастья, удовольствия и в бесконечности моментов рефлексии, глубокого самосозерцания, тяжелых моментов и печалей, которые, порой, кажутся совершенно непреодолимыми.
Мне интересна его идея о том, что с нами что-то было до нас. В том, что, возможно, мы появляемся не из Ничего, а все-таки из чего-то и именно по этому мы и не уходим в Ничто. Мне нравится его идея, развития потом Зигмундом Фрейдом в части жизненных стремлений: Фрейд называет это стремлением к жизни и стремлением к смерти. Вообще, Шопенгауэр очень сильно повлиял на зрелые работы Фрейда и его мировоззрение.
У Шопенгауэра есть очень квантово-механический принцип причинно-следственных связей в нашей жизни, в нашем бытие и некого сохранения энергии – он мне близок, как и близки его понятия общего и индивидуального. Эти понятия, отчасти, хоть и косвенно, в своих работах разовьет Юнг.
Ну и, конечно, его мысль о том, что все, что нас ждет в будущем это не страшно. Скорее, нас пугает то, что ожидает нас в настоящем, т.е. то с чем мы сталкиваемся каждый день на протяжении жизни. А любое конечное будущее мы, несмотря ни на что, воспринимаем с позиции разрешения и избавления.
Я согласен с ним в том, что оптимизм, в том числе излишний оптимизм, оптимизм абсолютный – это некий искусственный конструкт, это некое восхваление переменных нашей жизни при закрытии глаз или отворачивании головы от общих действительно печальных констант. Если еще раз вернуться в психоанализ и посмотреть на это с двух основных принципов – принципа удовольствия и принципа реальности, то реальность — это всегда горькая чаша, это всегда то, что нам неприятно, то от чего мы хотим отстраниться, уйти, забыться, выдумать некую альтернативу. Но реальность это и та константа, которая будет окружать нас всегда. От рождения до самого нашего ухода.

Сегодня гуляю под дождем. Прекрасная гроза, молнии в окантовке грома, потоки воды. На дороге, на тротуаре, сверху, снизу – везде. Мир утопает. Хочется быть банальным и подумать: «Вот он – Вселенский Потоп». Но нет, дождь скоро закончится.
За последние 3 недели прочитал 6 книг, не считая сборника стихов Генриха Гейне. Зачем я это делаю? Почему так остервенело читаю? Ну, наверное, потому что я физически ощущаю собственное бессилие и за прекрасными образами созданными разными авторами я нахожу какое-то шаткое укрытие. Укрытие, где мне кажется, что я могу хоть чуть-чуть восстановить свои силы. Но нет.
Все дни похожи между собой: завтрашний день похож на сегодняшний, сегодняшний на вчерашний – все это выстроилось в цепь. Цепь, которая прямой линией, нитевидной линией пульса, тянется день ото дня. И вот гроза – прекрасное разнообразие, прекрасное явление природы. Она сбила ненавистную мне жару, которую я не переношу, освежила. Ненадолго, но пусть так.
Читать, смотреть, созерцать – вот основные виды моей деятельности на текущий момент. Видимо настало время.
Немного забросил свою вторую книгу: застрял на 51 странице. Дело здесь не в том, что я не знаю, что писать, а у меня просто нет сейчас сил продолжить писать. Много наработок, много надиктовок, которые ждут своей расшифровки, но… Я все никак не сяду. Хотя осталось всего нечего – еще страниц 10-15. Потом редактура и вот все и закончилось. Не умею писать долгие книги, хотя хотел бы научиться.

Разместил недавно на ЖЖ - да, вспомнил, что есть такой ресурс. А потом вспомнил и про ли.ру, который никак не умрет. Пусть будет и тут.

Несколько размышлений о природе любви и счастья.
Начитавшись большого количества антиутопистов - Замятина, Хаксли, Оруэлла - невольно глядя на современную действительность и на себя в ней начинаешь задумываться о природе любви и о природе счастья: что это такое? что это конкретно для? что это в современном обществе? есть ли это на самом деле?
Начнем со сложного, начнем с природы любви. Что такое любовь? В первую очередь это то слово, которым можно объяснить необъяснимое. Не выводить какие-то многочасовые или даже многодневные завитки текстов и мыслей, а просто сказать: “Любовь.”. Что-то необъяснимое на всех уровнях: на уровне физическом, на уровне химическом, на уровне физиологическом, психическом. Что-то, вероятно, на уровне воображения, на уровне души. Важно самому для себя понять, что же такое любовь.
Любовь — это, наверное, не плотское желание, не какая-то безудержная страсть, какая-то химия, не в части науки, а в части восприятия другого человека. Любовь в основном своем смысле это принятие. В любви, в настоящей любви, ты готов, ты можешь, принять другого человека таким, каков он есть, вне зависимости от того живет ли он в разнице полюсов с тобой или мысли и дышит какими-то сходными вещами. Любовь — это принятие. Принятие всех плюсов, а самое главное, принятие всех минусов. Это что-то безоговорочное, как вера. Видимо поэтому вера и любовь всегда идут вместе, рука об руку. Мы не можем понять сущность Бога и также мы не можем понять сущность любви. Но мы верим, я верю, что Бог есть и любовь существует.
Из этого принятия уже дальше, как бы следует, может быть не совсем очевидно, но для меня следует мысль о том, что, когда наступает принятие возникает момент спокойствия, возникает момент комфорта, счастья. Сейчас и спокойствие, и комфорт это уже извращенные в сознании понятия, так как для многих комфорт стал сугубо бытовым, но глобально, комфорт — это состояние, не зависящее от бытовых условий, от времени года, от погоды, от обстановки вокруг. Комфорт — это ощущение спокойствия и тепла рядом с любимым человеком, рядом с человеком, которого ты принимаешь абсолютно.
Отчасти, можно еще сказать, что любовь идет рядом с эскапизмом. В любви мы уходим из мира реального в мир параллельный. Я буду донельзя банален и скажу, что это та “тихая гавань”, которая позволяет нам взять и укрыться от бед за тонкой прозрачной вуалью двух обособленных миров, которые сливаются в один и не имеет ничего общего с миром за окном. Отсюда же проистекает слово интимности: что-то личное, чувственное. Что-то что недоступно более никому кроме как двум людям. Наверное, это и есть любовь - не порыв чувств. Можно ошибочно назвать его любовью, но это страсть, это желание. Любовь, как вино - зреет и зреет.
Есть разные виды любви, разные ее степени. Например, есть любовь к родителям. Какие бы родители не были мы в глубине души их любим. По-разному: пылко и глубоко, поверхностно и чуть-чуть. Мы и любим и это некая любовь априорная. Может даже в чем-то инстинктивная.
Можно любить Бога. Это любовь мистическая, любовь душевная. То самое безоговорочное принятие всех законов вокруг нас, законов нашей жизни, законов души. Это любовь-вера, вера в то, что за гранью нашей жизни нас ждет что-то еще и это “что-то еще” та самая любовь. Живыми мы любим Бога, а когда мы уходим в другой мир, то Бог любит нас. Хотя, я уверен, что Бог любит нас и когда мы живы. Проверяет нас, испытывает, но любит. Любит родительской любовью: доброй, где-то снисходительной, строгой. Учит нас. Каждый день мы узнаем что-то новое, в испытаниях мы черпаем опыт, закаляемся и в конечном итоге становимся лучше. Я уверен: все что нам не посылается - делается не просто так, все это для чего-то и в тот самый момент в котором мы находимся. Пожалуй, я не буду сейчас углубляться в религиозно-мистические дебри, которые трудны даже сведущему человеку, а мне - человеку поверхностному скорей всего и недоступны. Поэтому перейду к третьему виду любви - это любовь к нашим ближним.
Эта самая сложная любовь. Очень тяжело любить себя и еще трудней любить других. К себе мы привыкаем. С самими собой мы живем. К другим нам привыкнуть гораздо сложнее. Нам сложно принять их. Порой те самые минусы перевешивают плюсы, нам не хватает терпения, не хватает разума, не хватает ума. В христианской догме есть очень сильная мысль: любите ваших врагов, благословляйте их, любите ваших гонителей, тех, кто обидел вас. Их и правда надо любить гораздо больше, чем людей приятных, наших друзей и близких. Людям злым, людям с черствым и грубым сердцем, гораздо больше не хватает этой самой любви. И мы должны их ненависть и злобу обращать в любовь. Да, я употреблю слово “должны”. Хотя бы пытаться это делать. Ненависть приумножать легко, а любовь - очень сложно. Любовь — это сложная и капризная культура за которой нужно постоянно ухаживать. Из этого пласта любви - любви к Читать далее...

- Дорогая моя.. мир непроходимо скучен! И поэтому ни телепатии, не привидений, ни летающих тарелок.. ничего этого быть не может! Мир управляется чугунными законами, и невыносимо скучен, и законы эти не нарушаются.. они не умеют нарушаться. И не надейтесь на летающие тарелки, это было бы слишком интересно..
- А как же Бермудский треугольник? Вы же не станите спорить что...
- Стану.. спорить. Нет никакого Бермудского треугольника. Есть треугольник А B C, который равен треугольнику А prime, B prime, C prime. Вы чувствуете какая унылая скука заключена в этом утверждении... Вот в средние века было интересно - в каждом доме жил домовой, в каждой церкви - Бог. Люди были молоды. А теперь каждый четвертый - старик. Скучно, ой как скучно...
- Ну вы же сами говорили что "Зона" - пораждение сверхцивилизации, которая..
- Тоже, наверно, скука.. Тоже какие-нибудь законы, треугольники, и никаких тебе домовых, и уж конечно никакого Бога. Потому что если Бог это и есть треугольник, то я уж и не знаю..
Андрей Тарковский \ Сталкер

Стремительно налетела буря. С самого полудня она мчалась от Гор Края Мира на востоке, продвигаясь против ветра. К закату стихия погрузила берега реки Стир в тьму.В полумиле от западного берега, выстроившись вдоль Унылого Гребня, солдаты армии Курфюрста Остермарка дрожали от неестественного холода.
Солнце превратилось в бледний диск, скрытый за бурлящими тучами, что проносились над людьми, лишенными тепла и света. Во тьме и прохладе от реки стал подниматься туман. Журчание и плеск воды затихали и отдалялись, по мере того как пелена сгущалась; вал плотного марева перевалил через кромку берега и стал наползать на солдат Империи.
Иные звуки стал доноситься до них: завывания, рев, вопли и неразборчивое бормотание. Внезапно появились владники, спешно скачущие от моста Эрсветер. Это были пистольеры, а их предупреждающие об опасности крики не нуждались в дальнейшем разъяснении - враг овладел переправой.
Запутавшиеся в складках тумана, начали вываливаться из белесого марева зомби, волочась неуклюжей, шаркающей походкой. Ряд за рядом свежевыкопавшиеся создания ковыляли вперед, их глаза заполняла пустота, озаряемая лишь отсветом омерзительного колдовства. Окрик капитана артиллерии прозвучал отдаленно и тихи, но спустя мгновение три приглушенных взрыва провозгласили начало канонады. Прорывая лохмотья тумана, ядра врезались в зомби, выбрасывая вверх оторванные конечности, сминая в кашу прогнившие тела, прокатывая выстланные плотью дорожки в рядах нежитью.
Вспышки нечестивой силы пробивались сквозь пелену, озарив изможденные лица некромантов, облаченных в плащи из человеческой кожи, опирающихся на посохи, сделанные из хрящей и костей. Чародейские призывы, исходящие от истощенных колдунов, вновь соединили кости вместе и обмазывали их плотью, искалеченные залпом куски распавшихся зомби собирались воедино. С бехъязыким воплем покойники опять вставали на ноги и продолжали тащиться вперед.
Арбалетные болты и мушкетные пули с шумом пронизывали туман, опрокидывая на землю целые шеренги ковыляющей нежити. Громкий треск оружия пистольеров присоединился к огненному ходу; десятки тел содрогались и бились , лежа, в конвульсиях, подобно выброшенной на берег рыбе.
Отвратительные, визжащие нетопыри выпархивали из марева, чтобы налететь на головы стрелков. Другие летающие твари, еще более чудовищные, кружили в холодных небесах, чернотой своих силуэтов пятная бледное, заходящее солнце. К северу отозвался жуткий звук рога, и зловещие всадники выехали вперед. Верхом на страшных, черношкурых конях, доспехи сверкали багрянцем, своих латных перчатках они держали зазубренные пики, а над их головами реял потрепанные штандарт с изображение огромного красного дракона. Это были мертвые рыцари из Замка Крови, призванные на поле брани силой проклятого договора, чьми строками лучше не отравлять разум.
отряды вооруженных мертвецов присоединились к зомби, наступая неумолимо и шаг за шагом продвигаясь вперед. Небесная артиллерия салютовала легиону скелетов, молнии прорезали небо, освещая позеленевшую бронзу, ржавое железо и оголенные кости. Хнычущее бормотание т горестные вопли встретили хлынувший ливень, когда он начал стегать поднебесье, ознаменовав прибытие кладбищенских упырей. Они устремились вперед стаями, обеспокоенные стихией, терзающей их тела, втягивая в ноздри окружающий воздух. Некоторые тащили кости и грубо обработанное каменное оружие, другие просто скалили клыки и рычали на имперских солдат.
Преодолев реку, армия Сильвании остановилась и застыла в ужасающем безмолвии. На протяжении того, что казалось вечностью, неживое воинство ожидало. Поддавшись страху, некоторые люди бросили свое оружие и покинули строй, не обращая внимания на оклики сержантов. Ряды мертвецов расступились, открывая проход. На этой улице с стенами из тел шествовал вперед отряд жутких умертвий, закованных в истлевшую броню, их костяные длани сжимали мерцабщие клинки. Один нес нечестивый штандарт, на котором сияла короткая надпись, имя: фон Карштайн. Это была гвардия Дракенхофа, падшие рыцари, поклявшиеся служить вампирским графам Сильвании в вечности. Пряди черной магии вырывались из их глазниц, коронами оплетая крылатые шлемы.
Возглавляла их чудовищного вида человеческая фигура. Она держала два меча, один из которых пылал бледным зеленым огнем. Лицо вампира было видно - его исказила гримаса дикого рева, обнажившая два клыка длинною с кинжал. Грива перепутанных волос окутывала свирепый лик, и темный, пронзающий души взор впился в сердца имперских солдат. В этом взгляде была ярость... и абсолютное безумие.
Пахло смертью. Испуганный шепот зародился где-то в строю живых; он был подхвачен и усилен, пока уже все бойцы Остармарка не выталкивали сквозь зубы, со страхом, как проклятье: "Конрад... Сам Зверь здесь!"

- из Имперских хроник "Нашествие Конрада Кровавого"

В этот день 15 марта:
44 до н. э. — Убит Юлий Цезарь
1917 — Николай II отрёкся от престола
1990 — М. С. Горбачёв избран первым президентом СССР
День торжества откровенных негодяев.

В память об уходящем... о зиме.

Чернеют в далях снеговых
Верхушки многолетних елей
Из клокотаний буревых
Сквозных, взлетающих метелей.

Вздыхающих стенаний глас,
Стенающих рыданий мука:
Как в грозный полуночи час
Припоминается разлука!

Непоправимое мое
Припоминается былое...
Припоминается ее
Лицо холодное и злое.

Пусть вечером теперь она
К морозному окну подходит
И видит: мертвая луна...
И волки, голодая, бродят

В серебряных, сквозных полях;
И синие ложатся тени
В заиндевевших тополях;
И желтые огни селений,

Как очи строгие, глядят,
Как дозирающие очи;
И космы бледные летят
В пространства неоглядной ночи.

И ставни закрывать велит...
Как пробудившаяся совесть,
Ей полуночный ветр твердит
Моей глухой судьбины повесть.

Прости же, тихий уголок,
Тебя я покидаю ныне...
О, ледени, морозный ток,
В морозом скованной пустыне!..

Андрей Белый
1907
Париж
[700x525]

"У каждого свое кино" - киноальманах, снятый специально для юбилейного 60-го Каннского кинофестиваля 36 режиссёрами из 25 стран мира. Каждый попытался создать свое неповторимое кино. Все эти мини-фильмы, продолжительностью 3-4 минуты, в той или иной степени связаны общей темой: кино в современном мире. Название как никакое подходит для этого проекта, посмотрев был крайне приятно впечатлен, хотя и не очень удивлен... ведь тут такие матерые фамилии как Дэвид Линч, Бит Такеши, Дэвид Кроненберг, Андрей Кончаловский. Единственный ...эм, минус что-ли - 3-4 минуты это о-о-очень быстро, и из-за этого не успеваешь перенастроеться с одного режиссера на другого. Поэтому смотрел в несколько заходов ))) Больше всего понравились картины глубоко уважаемого мною Такеши Китано(Один прекрасный день), и еще Нании Моретти(Дневник киномана)
[570x332]

МИД России приветствовал решение стран НАТО возобновить сотрудничество с Москвой, но считает, что оно должно приниматься совместно с российской стороной. Ведомости 17:48

Генсек НАТО Яап де Хооп Схеффер 5 марта заявил о готовности к восстановлению официальных контактов альянса с Россией. REGNUM 16:15

Это конечно все замечательно. Пора восставать как птица Феникс из пепла и становиться той страной-силой, с которой будут считаться, НО! пока в России действует "пятая колонна" победы над врагом быть не может. Это старый враг, который появляется каждый раз, когда мы проявляем слабость. Вот что сказал посол США в СССР Джозеф Дэвис в 1936-37 годах: "Сопротивление, свидетелями которого в настоящее время мы являемся - говорил он, вскоре после начала войны, - было бы сведено к нулю, если бы Сталин и его соратники не убрали предательский элемент". На вопрос: "А что вы скажете относительно "пятой колонны" в России?" последовал ответ: "У них таких нет, они их расстреляли".

То, что потерянно, уже не вернуть. Экстремальная неопределенность существования без работы сделало излишки необходимыми и уничтожило определение. Как сказал Стивенсон:"Самоубийство погубило многих, алкоголь и дьявол уничтожили остальных" (с)

Сегодня в автобусе стал невольным свидетелем разговора двух бабушек - в прошлом явных активисток и комсомолок. Не услышать что они говорили было трудно, потому что говорили на весь салон. Начали с того, что из-за постоянно меняющейся погоды у них болят все суставы и закончили тем, что в этом виновато продажное правительство. По ходу дискуссии в голову приходили афоризмы и поговорки, вроде "Во многом виновата власть. И в остальном тоже", "Годы берут свое.. отдавая маразмом"(с) Михаил Мамчич, или "Начали за здравие, кончили за упокой"(с) народная мудрость. Дела..