Grand Hyatt Shanghai
Piano Bar
JinMaoTower,88 Century Boulevard
Pudong, Shanghai 200121,P.R.C.
[600x400]

Чуаньцзюй - один из видов китайского театра сицюй. Возник в конце 18 века в провинции Сычуань. На западе его называют Сычуаньской оперой. Школа актеров этого театра находится в городе Ченду, где, по слухам, оперу показывают чуть ли не каждый день, да еще и на улице. К сожалению, я не смогу блеснуть познаниями обо всех разновидностях китайского театра, просто потому, что с явлением этим столкнулась всего пять дней назад. Мы смотрели довольно длинное национальное шоу, включавшее выступление учеников школы кунфу, танцевальную постановку «Тысячерукий Будда», а также небольшой, но весьма популярный в Китае, перфоманс сычуаньской оперы заявленный в программке как Sichuan Opera Changing Face. Бывалые китаисты тут же посоветовали мне не хлопать ушами, а втыкать как можно внимательнее.
В течение 10 минут на сцене творилось что-то невообразимое. Меньше всего действо напоминало оперу. Скорее, цирк. Но какой-то очень утонченный цирк. Краски, перья, пылающие обручи, гремящая посуда… Кульминационным моментом номера стало появление некоего трио в масках. Искусство молниеносной смены масок, похоже до сих пор волнует китайцев, ибо они, открымши рот, столпились под сценой вместе с нами. И пытались понять, как актерам удается в течение одной миллисекунды поменять личину. Глава трио поддал жару, когда спустился к зрителям и самым вызывающим образом сменил несколько масок буквально перед нашими носами.
- Я знаю. Он, подлец, дергает за веревку у себя под костюмом, - сказал г-н В. – после того, как мы вернулись за свои столики, и выпили за искусство. – Я еще в прошлом году подумал об этом, но никому не сказал.
В общем, теперь чуаньцзюй превратился у меня в навязчивую идею. Видимо придется съездить в Китай еще раз (и непременно в Ченду!) только для того, чтобы посмотреть сычуаньскую оперу целиком.

[600x409]


Фрагменты сычуаньской оперы можно посмотреть здесь

Девушки в Шанхае некрасивые, но милые. Г-н М. большой знаток по части китайских женщин доказывал мне, что самые офигительные китаянки попадались ему в северных провинциях.
- А на юге, они все маленькие, черненькие и кривоногие - убеждал М. группу наших мужчин возбужденно шептавшихся о посещении массажного салона. - Смотрите как оно будет. - продолжал рассказывать он. - В салоне вам покажут двух симпатичных китаянок, которые принесут вам прейскурант, а сам массаж придет делать какая-нибудь крокодилица. Но вы не отказывайтесь! Крокодилицы работают лучше!

Я наблюдала за китаянками. Маленькие, худенькие. Всегда улыбаются. Не гримасничают. Очень услужливы. Глаза держат долу. Европейским мужчинам такое поведение нравится, но не стоит думать, что это общепринятая норма. В шанхайских трущобах хватает крикливых китаянок, которые могут треснуть незадачливого мужа-китайца по загривку.

Шанхайские девушки фанатки белой кожи. Для того, чтобы уберечь ее от жестких солнечных лучей, они постоянно прикрываются зонтами а некоторые и вовсе надевают пластиковые маски. Такое вот странное зрелище - палящее солнце и масса зонтов. Одеваются, на мой взгляд, плохо и безвкусно. Любят шарфики, рюши и гагачьи манто. Каблуки носят редко.

У китаянок странная утиная походка, а ноги, как заметил г-н Д, имеют форму икса. Отчего так? Мы много судачили по этому поводу. Одни доказывали, что причиной всему чрезмерное потребление риса многочисленными поколениями китайцев, другие вспоминали варварский обычай забинтовывать ноги.

По-настоящему красивых китаянок на улицах Шанхая не встретишь. Они давно подались на Запад. Так, во всяком случае, утверждают сами китайцы.

[600x400]

еще

Китайские дети очень красивы. Кругленькие и пухленькие, похожи на булочки.
Но на улицах Шанхая их как-то не очень много.
Видимо это плоды политики контроля рождаемости.
Европейцев эта политика ужасает. Русских, кстати, тоже.
Вот харатктерный разговор с одним из моих спутников:

- Никак не могу избавиться от мысли, что они убивают своих детей
- Как убивают?!
- Ну как же. Если в деревне рождается вторая девочка, то 80 процентов вероятности, что ее убьют.
- Фигня какая-то. С чего это вы взяли?
- В путеводителе прочел.

[477x270]

еще

Прогуливаясь утром по набережной Бунд, за какие-то 40 минут можно избавиться от жесткого похмелья ставшего результатом ацкой попойки в высотном баре отеля Хайятт. Выползаешь на набережную. Жмуришься солнцу и думаешь о том, что в Москве похмел был бы на порядок депрессивнее.

Гармония висит в молочном воздухе. Приветливо гудят шлепающие по реке баржи, солнце, так сказать, красит нежным цветом розовые шарики телебашни Ориентал Перл, утренняя дымка оседает в зеркальных прудах и бамбуковых зарослях парка Хуанпу.
Гармония материализуется в и самих китайцах. Вот небольшая группа хрупких пенсионерок танцует с красными веерами под мяукающие звуки местной попсы, в беседке напротив человек 12 мужчин и женщин поют с партитуры арии пекинской оперы, неподалеку два пожилых китайца, задрав головы, счастливо улыбаются небу, в котором резвятся их бумажные змеи. Некоторые из утренних посетителей парка Хуанпу просто разговаривают с деревьями, молитвенно сложив ладони лодочкой.
«Вот где высота духа!» - думаю я, разжевывая очередную таблетку седалгина.

Вечером Бунд выглядит более оживленным. Пенсионеров сменяет молодежь, которая дружно втыкает на красоты Пудуна и щелкает фотокамерами. Здесь же кипит уличная торговля. Молодой и веселый китаец пытается продать испуганной австралийке жареного морского конька на палочке. Австралийка делает испуганные глаза и бормочет - «no!! no!». Китайцы текут по Бунду сплошным потоком и совершенно не страдают от своей массовости. Если кому-то нужно ускориться, то он щелкает языком и змеей вклинивается в толпу. Китайцы не считают его наглецом, продолжают улыбаться и ТЕЧЬ дальше. У нас товарища быстро бы обругали мудаком, и возможно, побили бы ногами.

Гуляние длится довольно долго. Даже после того, как в Шанхае выключают подсветку зданий (после 23.00) люди продолжают бурлить в пределах Бунда, Нанкин-Лу и близлежащих улицах. Почему они не идут домой? Ведь большинству из них нужно вставать вместе с солнцем. Все очень просто. Дома, может быть, далеко не так приятственно как на улице.

Шанхайские трущобы – зрелище не для слабонервных. Правда, бывалые путешественники рассказывают о том, что бразильские фавелы дадут сто очков вперед, но я не была в Бразилии. Соседство того же Хайятта на Бунде и кварталов бедноты – явление для Шанхая обычное. Приземистые двух-трехэтажные домики еле-еле достигающие своими крышами стилобаты небоскребов обсажены китайцами словно мухами. Сквозь открытые окна можно разглядеть закопченные потолки каморок, черные лопасти вентиляторов, кучи, оголенную проводку, развешанное на этой же проводке рваное белье. Отдельной строкой идут подворотни и арки. Некоторые из них темны, как ацкая бездна, другие наоборот ярко освещены и превращены в уличные обжорки, где простой шанхайский пролетарий может набрать полную тарелку сомнительного вида снеди на сумму в пять юаней. Вечером из подворотен выползают полуголые китайцы, собираются кучкам на тротуарах и играют в карты. Над всем этим великолепием витает чудная смесь запахов протухшей рыбы, переваренного риса, гниющих овощей и нечистот, которые предприимчивые хозяйки каморок выплескивают прямо на тротуары. Но все эти страсти-мордасти не мешают китайцам поутру отправиться на Бунд для того, чтобы приветливо помахать встающему солнцу красным веером.

А теперь - Слайды!

Шанхай начинает сносить крышу сразу после того, как ты въезжаешь на главный вантовый мост. Под мостом три этажа автомобильных развязок. С моста открываются виды. Чем шире обзор, тем больше отчаяния на лицах моих соотечественников. В их глазах (да и в моих тоже)читается один и тот же вопрос - "ну почему же не МЫ????".
Действительно. Почему не мы? Это при правящей коммунистической партии?!! Небоскребы всегда были олицетворением капиталистической мощи. Совоковый пережиток, но от него не избавиться. Пока у нас с пафосом рассуждают об уникальности проекта "Москва-Сити" и его двух высотках, в Шанхае уже перестали их считать.
[600x400]

еще выше

[460x612]
Ниточка тампона, свисающая между ног великанской богоматери; парочка, вылизывающая мухомор; мальчики с лимонами в блестящих ртах; прекрасная лысая царевна на розовом слоне; опасный поход в мясное царство – особенность фэшн-фотографий от Zu-Pan в их нарочитой волшебности и сказочности. Это всегда столкновение с параллельным миром, который до атома нереален и интригующе прекрасен в своем веселье и красочности. Чувство оторванности от действительности – что еще нужно для хороших глянцевых фэшн-фотосетов?

[392x601]
Трэш без Трэша
Портретная фотография Йоселин Бэйн Хогг


Казалось бы, за объективом Йоселин Бэйн Хогг (Joselyn Bain Hogg) стоит не милая женщина, а скабрезный мужчинка, с чьих колбасных губ капает густая соленая слюна. Этот пошляк будто бы намеренно выбирает такую дистанцию, чтобы все отвратительные детали человеческого тела попадали в кадр и сияли оттуда красноречивыми доказательствами людского убожества и физической омерзительности. Но вышеописанный образ персонажа-фотографа – лишь заблуждение.
Да, эти карточки полны брутального натурализма и похабной модности, но Йоселин не очередное высокооплачиваемое чудовище, которое, в гонке за соответствием «прогрессивному вкусу», принято любить и нахваливать. Все гораздо тоньше – госпожа Бэйн Хогг в некотором смысле является матерью Терезой современной фотографии. Подобно святой, она погружается в ситуацию сумрачной повседневности и экскрементов, коими так озабочен жанр фотографического трэша, и извлекает из этой ситуации не разруху и хаос, а гармонию, завершенную мысль и чистую красоту. Это, безусловно, не журнальная красота, но красота естественная.

Опять же, речь идет не столько о привычном и безосновательном посыле: «Прыщики, синяки, прелые и небритые подмышки тоже красивые! Давайте их разглядывать». Бэйн Хогг молча и безманифестно детрэширует трэш. Мы видим то, что должно отвращать, но не испытываем отвращения. Нас пронзает не красиво высказанная идеология, но воистину красивая форма и свершившаяся, целостная геометрия – самодостаточная и, простите, совершенная.

Все это, разумеется, попахивает и слизостью Ричардсона\Теллера\Шейнеманн, сальностью цветов Парра, портретами Уарда и т.д. и т.п., но в отличие от всех вышеперечисленных господ, Бэйн Хогг не наслаждается визуальной грязью, не превозносит т.н. «упадничество и уродство», а скорее (и в этом ее парадоксальная близость к традиционному искусству) без стеснения ищет красивый миг. Просто эти поиски ведутся не в аристократических зоопарках или богатых светских львятнях, а в бытовом пространстве ежедневности, которая (об этом, возможно, и не стоит говорить) – прекрасна в своем несовершенстве, в своих ссадинах, царапинах и неровностях на плоти рядового гражданина.

Диана Арбюс.

Фотограф - сомоубийца.
[360x242]
Темой творчества Арбюс были сюрреальность, больные и покалеченные люди в их повседневности. Она фотографировала тех, кто по мнению общества, являлся его аутсайдерами: трансвеститов, карликов, проституток, душевно и физически ущербных людей. Запечатлевала Диана и обычных людей, однако её камера всегда придавала их позам некую отчуждённость, неспокойность. Арбюс никогда не принуждала своих персонажей к позированию, а всегда давала им пространство и время, для того, чтобы те нашли своё место перед её камерой. Фотографии Арбюс нельзя назвать ни постановочными фотографиями, ни произвольной съёмкой, однако всегда в её кадре возникали образы гротескные, отталкивающие и необычные даже в повседневности.

Арбюс с 1962 года использовала в съёмке марку Rolleiflex, что приводило в процессе работы к увеличению негативов с формата 35 мм до размеров 6х6 см. Этот пассивный квадратный формат соответствовал её центрированной в композиционном смысле манере съёмки, и негатив оказывался наполненным большим количеством деталей. Диана Арбюс всегда ориентировалась на работу в студии: выбор подходящей камеры, освещения объекта и строго продуманная композиция противоречили принципу «случайной композиционности», которого придерживалась Арбюс. Её работы, с необычным светом и тенью, в своей эстетике «мгновенности кадра» всегда противопоставлялись господствовавшей тогда философии идеально выстроенного кадра.

наиболее известные работы:

..какой мерзкий, мерзкий, мерзкий Август!!!!
тянучий, нервный, отвратительный месяц
деньги, тетки, пАдонки, тексты и ни грамма спиртного (заметьте)
вот завтра он кончится, кончится, кончится...


и я снова буду летать
вот прямо со следующей недели и начну.

а там мужчины, страны, променады, приемы и журчанье струй

ага

ОСЕНЬ

Вчера вечером вернулись из Серафимо-Дивеевского монастыря.
Много рассказывать не буду. Просто покажу то, что увидела.

[600x396]

дальше

- Это сакральное место, - сказал Лёлик задирая голову и пытаясь разглядеть шпиль высотки МГУ. Мне здесь всегда что-то давит на мозг.
- И что же это? - удивились мы с Аськой
- Мысль о том, что мне никогда не быть частью всего этого.

Слышать такое от скабрезного циника Лёлика было удивительно. Площадь перед Университетом была пуста. Два подростка катались на скейтбордах вокруг гигантских бронзовых женщин, по-видимому, символизирующих монументальность обитающих в стенах МГУ знаний.

- Спасибо товарищу Сталину за чью-то счастливую юность. – продолжал рефлекcировать Лёлик. – Это же целый мир. Оттуда выходят люди совершенно иного качества. Нам такими никогда не быть.
Придавленные этой мыслью мы побрели в строну левого крыла, где испокон веков селят людей иного качества.
Вблизи высотка уже не выглядела столь величественно. Облупленные окна общаги были похожи черные гниющие дыры в плоти мрамора цвета слоновой кости. Фасад был опутан бесчисленными проводами, которые как сопли, висели из тех же окон. Прилипшие к гранитным бордюрам чайные пакетики «Липтон» и использованные презервативы довершали картину разложения. Я немедленно поделилась своими наблюдениями с Лёликом. Но его веру оказалось не так легко сломать:
- Так в этом же и есть весь кайф! - возразил он. - Мы все смотрим на здание МГУ как на памятник самому себе. А это же живой организм. Да-да! Все именно так и должно быть! Тьмы низких истин и Нас возвышающий обман!

- Да ладно тебе Лёлик, - опять начала я, - Слава МГУ раздута. В том числе из-за этой высотки, которую спроектировал Лев Руднев всю жизнь преподававший в МАРХИ. И вообще, говорят, что Томский университет куда круче по качеству преподавательского состава и чистоте студенческой крови...

Но Лёлик меня не слушал. Он продолжал глазеть на шпиль.
[452x691]

еще немного сакрального МЕСТА