Долго думал – писать или нет? Решил написать.
Есть 2 гордости: по сути, гордость как положительно окрашенная ценность и гордыня как отрицательная. Есть уважение.
Я долго был гордым во всех этих двух понятиях. Потом, как мог, изжил гордыню, умерил гордость. Решил оставить уважение. Все это я говорю применительно к себе самому.
К чему это? Я могу просто и спокойно отнестись, когда мою гордость испытывают, но уважение мое я сохраню. Я радостно и первый буду подтрунивать над собой и поддерживать шутки, но не язвительные уколы посторонних.
И, конечно, я не хочу понимать фраз «Oh, Serge, je ne sais pas! Oh, Serge, tu n'as rien fait!». Первую за то, что я, надо тут быть предельно честным, сам в прошлом частенько к ней прибегал. Знаете, есть какое-то в ней интеллигентное иезуитство. Но, слава Богу, это в прошлом.
А вторую. Вторую, так как не хочу оправдывать ни чужой слепоты, ни чужих заблуждений.

Откровенность – прекрасное слово. Откровенность так откровенность.
В конце концов, все что я здесь пишу я пишу для себя и о себе.
Я понял, что во мне есть одно стремление, которое я никак не изживу, да и не хочу изживать: это стремление быть услышанным. Не понятым, не принятым, а именно услышанным. Это когда ты просто имеешь возможность выразить свою точку зрения. Имеешь возможность высказаться не зависимо от грядущих последствий.
И, честно говоря, вчера у меня остро возникло такое желание. Я общался с со своим знакомым, просто знакомым, если можно так выразиться – коллегой по музыкальному цеху, и, почему-то, внутренне ждал: вот сейчас он спросит, вот сейчас он спросит, а я скажу. И то, что я скажу так ровно выстраивалось в моей голове, в такое понятное, естественное и стройное повествование. А он все не спрашивал и не спрашивал. Так и не спросил. А говорить что-то с бухты-барахты, выразить свое мнение, свои мысли по вопросу, который мы даже и не обсуждали, я посчитал неуместным.
Пусть будет неструктурированный рассказ.
На полях своего дневника я уже рассказывал, что у меня был товарищ, ныне покойный, который в сложный для меня жизненный период просто меня услышал. Услышал мою версию событий и тем самым заслужил мою благодарность и признательность. Хотя бы в этом ключе.
И я, наверное, как всякий человек, который ошибочно опирается на опыт, на прошлое, часто к этому моменту возвращаюсь и думаю: ну, вот сейчас выскажусь, вот сейчас озвучу, вот сейчас уравновешу чужую правду своей. И в столкновении этих правд родиться истина. Та самая истина, которая не подчиняется ни одной из правд и есть некая константа.
Но, чем больше проходит времени, тем дальше я удаляюсь от этого момента в истории и тем меньше меня спрашивают.
Думаю об одиночестве. Раньше была какая-то бравада: ну что, можно же жить одному! Сейчас скорее некое угнетение. Бравада сначала переросла в некое подобие страха в формате – вот что-то со мной случится, а никто и не узнает, вот я умру и интересно, на какой день меня найдут и найдут ли вообще. А потом и это ушло. Я все это отпустил потому что начал по-другому понимать и ситуацию, и время. Скажу даже больше: я даже свой уход, вернее церемонии прощание и прочее, уже с режиссировал и регламентировал. Все это описал и заключил в некий документ. Я даже не забыл описать форму одежды – от рубашки до ботинок. Почему? Да просто потому что есть в голове некая структурность. Кажется, что нужно быть всегда и ко всему готовым. В том числе к этому. И хочется, чтобы тем что я имею распорядились так, как я этого хочу. Но разговор не об этом.
Я обещал поговорить про время. Время я раньше, как и многие, воспринимал как некое абсолютное. Время нельзя вернуть, время нам неподвластно, время четко регламентировано: секунды, минуты, часы, дни, месяцы, годы. В стуках – 24 часа, в году – 365 дней и т.д. и т.д. А ведь если подумать, то все это, как бы так выразиться, навязано извне. Это какая-то попытка регламентировать, описать и придать системности тому, чего мы не понимаем. Попытка навязать нам восприятие того, что и как проходит вокруг нас, мимо нас, в нас. И мне кажется, что настоящее время, неструктурированное, оно в эти рамки не вписывается. Оно вообще неподвластно каким-то рамкам. Это некое внутреннее ощущение. Это можно объяснить тем, что иногда дни тянуться безумно долго, а иногда недели пролетают как мгновения. Это, в том числе, связанно с неким внутренним ощущением себя во времени, условном времени. Например, чувство возраста. Вот люди думают – совершеннолетие, возраст Христа, пятьдесят лет, шестьдесят, круглые даты. Вот мне через год с небольшим, если следовать общим понятиям, будет сорок. А я не ощущаю эти сорок и никогда я себя не ощущал на тот мифический календарный возраст, который мне приписан общими правилами. Мне всегда было интересно с людьми зрелыми, с людьми мудрее, опытнее, образованнее. Я с ними общался на равным. В той среде где я жил и рос это было в порядке вещей. Так о какой абсолютности времени мы говорим?
Что же еще? Получился неструктурированный скачущий поток.
Ах да, давайте еще про время: про время очень хорошо сказано в одной книге, которая является заключительной частью еще одним очень важных книг (оставлю это завуалированно, но их общего текста можно это узнать) и если эту книгу читать с комментариями – читать или слушать, то понимаешь, что все даты, все отрезки времени носят сугубо метафорический характер. Это ощущение либо чего-то близкого, либо чего-то далекого. Чего-то маленького или чего-то большого.
Ну и завершая откровенность, стоит наконец признать, что я совершенно ничего не понимаю в простых житейских вопросах. Ничего не понимаю в простых человеческих взаимоотношениях. Стоит ли стремление вверх непонимания простых вещей? Думаю, что нет.
Буду закругляться. Сказано было много. Наверно, несоизмеримо мало, если смотреть и сравнивать с тем, что хотелось мне сказать, но пусть будет сказано это.

Сегодня испытал глубокое разочарование.
Разочарование не в чем-то, а в ком-то. Странное гнетущее чувство.
Читаю рассказы Куприна. Чудо как хороши, светлые и образные.
Запомнил два сна, которые приснились мне с разницей в неделю. Вернее, скорее обрывки этих снов.
В первом я бегу по коридору. За мной погоня. Я бросаюсь в дверь, закрываю ее и зажимаю длинную полу своей одежды, то ли халата, то ли рясы. И понимаю, что что не могу идти вперед, а за дверью мой преследователь и мне нужно открыть дверь. Открываю и просыпаюсь.
Во втором я перехожу в рваной обуви холодную реку. На камнях вокруг сидят люди и смеются.
А еще я понял, что время — это не абсолютная величина, но об этом, если дойдут руки расскажу когда-нибудь еще.

А ещё я посетила Минск и это получилось не совсем запланировано)
Мне часто нравятся почти не известные металл группы и иногда я попадаю в их фан-клубы)

Когда только планировали поездку и решали когда и как ехать, было решено что туда я еду на машине, а обратно на поезде.
У меня мелькнула мысль что можно ли взять утренний билет в Минск, а потом вечером в Москву, но не успела, мне очень быстро купили из Гродно в Москву.
Ладно посмотрю Минск как-нибудь в другой раз.
В день перед отъездом переписывалась в чате фан-клуба одной Минской металл группы. Писала что буду проезжать Минск 1 августа с остановкой на полтора часа, а можно ли что-то посмотреть рядом с вокзалом (кстати можно Минские ворота). И вот тут всё началось.
В день своего отъезда 26 июля я узнала что у группы будет концерт на фестивале в Минске 1 августа. Я правда в Гродно,а концерт в Минске. На следующий день сообразила что как раз 1 числа буду проезжать Минск. Ещё на следующий день узнаю что фестиваль одобрен. И за пару дней принимаю решение поменять билет. И на следующий день как я поменяла ж/д билет Дударева снимают с концерта😡
Ну что что ж в Минске я не была, спасибо девчонкам из фан-клуба встретили и по городу выгуляли) И даже музыканты постарались приехать, но не у всех получилось.

В Беларуси для металла как выяснилось настали тяжёлые времена.
Из общения с народом я так поняла, что самая известная металл группа Белорусси Гран-кураж там не выступает, а самый известный вокалист Елфимов в Беларуси поёт только романсы и патриотичные песни. А для металла ездит в Россию. Металл фанаты Белорусси вынуждены на концерт ездить в Россиию.
Из металла я так понимаю вообще могут выступить только Ария и Кипелов, а вот Беркуту и Маврину разрешение не дали
Мне всё нравится в Белорусси, но эта ситуация с музыкой очень расстраивает.
Я вот думаю что на концерт группы Дударев мне попасть будет очень сложно, фанатов в России у этой группы мало, а подгадать поездку в Беларусь на концерт сложно, а при условии что концерт могут отменить почти невозможно(
[525x700]

Посетила ещё один форт

Люблю исторические места по которым можно полазить)
[525x700]

В прошлом году была только снаружи, а в этом внутри. Потрясающее место, если занесёт в Гродно, то его надо обязательно посетить)
[700x525]

Самой писать лень так что информацию про место взяла из интернета

От себя добавлю что место красивое, дворец понравился, пиво нормальное)

Дворцово-парковый комплекс «Вялікі Свяцк Валовічаў» (также известный как «Святск» или «дворец Воловичей») расположен в деревне Святск Гродненского района Гродненской области Беларуси, примерно в 20 километрах от Гродно. Это памятник архитектуры и садово-паркового искусства второй половины XVIII — начала XIX века, часть культурного наследия страны и туристический бренд Гродненского региона.

История
Строительство началось в 1779 году по инициативе гродненского маршалка Юзефа Воловича. Проект создал итальянский архитектор Джузеппе Сакко — придворный мастер короля Станислава Августа Понятовского, автор многих знаковых построек Гродно. После смерти Юзефа дело продолжил его сын Антоний Волович — сенатор Речи Посполитой и граф, получивший подтверждённый титул в Российской империи.

Дворец соединил черты барокко, классицизма, а во внутреннем убранстве — романтизма. Главный корпус — двухэтажный, с ломаной крышей и мансардой. Центральная часть выделена ризалитом, декорирована ионическими пилястрами и треугольным фронтоном. К дворцу с двух сторон примыкают одноэтажные полуциркулярные галереи, соединяющие его с двумя симметричными флигелями.

Вокруг комплекса был разбит парк в английском стиле с четырьмя прудами, оранжереей и пасекой. В комплекс также входила неоготическая часовня-усыпальница Всех Святых, которая сохранилась до наших дней.

В XIX веке к дворцу добавили боковые флигели (в одном размещались жилые помещения, в другом — манеж) и галереи-колоннады.

Судьба комплекса была непростой. В конце XIX века родовое имение было проиграно в бильярд, позже за долги перешло государству. В 1930 году дворец стал собственностью департамента здравоохранения Польши и был приспособлен под реабилитационный центр. В советское время здесь размещались госпиталь, санаторий для больных туберкулёзом. В 2005 году комплекс опустел, но в 2009 году перешёл в собственность санатория «Озёрный».

Масштабная реставрация началась в 2016 году. В мае 2023 года открылась первая очередь реконструкции с частичной реставрацией: был полностью восстановлен внешний облик комплекса, возведён курдонер, обновилась отделка во флигелях и галереях. В мае 2026 года после реставрации открылась центральная часть дворца, включая парадную лестницу и два зала — Императорский и Пейзажный.

Современное состояние
Сегодня дворцово-парковый комплекс — туристическая достопримечательность. В отреставрированных флигелях работают гостиница и ресторан-пивоварня «Свяцкі бровар», где варят крафтовое пиво по авторским рецептам. В парке можно прогуляться, а в летние месяцы здесь проходят фестивали и праздники.

Планируется открытие музея, посвящённого истории рода Воловичей и быту белорусской знати XVIII–XIX веков. В экспозиции должны появиться восстановленные интерьеры, мебель и подлинные предметы эпохи.
[525x700]

Знаете, а ведь я невероятно богатый человек. Я богат как Крез, а может даже еще богаче. Я имею роскошь выпить кофе, съесть тарелку гречневой каши, которую, к слову, обожаю, а также съесть кусок черного хлеба с солью, который я люблю не меньше вышеупомянутой каши. Я могу курить – наверное это главное роскошество, которое у меня есть. А если не смогу делать и этого, чтож – попробую бросить.
Но самое главное, при все этом я могу и пользуюсь возможностью помогать другим. Это не бравада, не попытка выставить себя святым – я просто могу и делаю это, потому что я понимаю, что, если у меня есть все вышеперечисленное, о у кого-то может не быть и этого.
Может быть для кого-то это ку-ку – оставим каждому свое собственное мнение и убеждение.
Бедным помогают только бедные. А если я невероятно богат, то почему бы не думать, что помогать – мой долг.

Я снова в Гродно, мне здесь по прежнему нравится)
Беларусь встретила нас солнечным аистом)
[525x700]

Моя жизнь всегда напоминала приключенческий роман. В ней были невероятные повороты, драмы, случайные удачи. Иногда Фатум был благосклонен, иногда поворачивался ко мне спиной. Несколько раз я чуть не умер – это отдельные рассказы. Но кто-то меня хранил.

Наверно по мотивам моей жизни Вуди Аллен смог бы снять неплохой фильм.

Когда у меня было все я думал, что мне чего-то не хватает, а когда ничего не осталось я понял, что у меня было все.

Были страсти, было чувство чести – все было.

Я всегда думал, что, несмотря ни на что я помогал людям на протяжении всего пути, а теперь, выражаясь словами Достоевского из «Братьев Карамазовых», я не знаю, была ли в моей жизни хотя бы та самая луковка.

Я любил многоточия в речи и письме, а сейчас люблю точки. Думал, что мое творчество, будь то музыка, литература, идеи – свежи и живы. А теперь я думаю, что ничего нового я не создал. Это тоже моя точка.
Раньше я хотел. Потом хотел чего-то хотеть. А теперь, теперь я просто устал и не хочу ничего. Это тоже моя точка.

Приключенческий роман в последних своих главах превратился в монотонное дидактическое повествование, наполненное прописными истинами.

На днях я был понятым на процедуре оформления смерти соседки. Странно, я неплохо знаю всех соседей в своем подъезде и даже многих из дома, а о ее существовании я даже не знал. Часто видел ее родственников, а она, видимо, уже не могла выходить из квартиры и все время была дома.

Я спустился на первый этаж, прошел мимо убитых скорбью родственников в комнату где сотрудники полиции механически следовали необходимым процедурам. Я не боюсь покойников. Мне кажется, что я даже уже и высоты перестал бояться. Пока полицейский вносил все мои данные в протокол я смотрел на эту маленькую и сухую старушку, которую я никогда прежде не видел, и которая лежала рядом и будто спала.

Эта история оживила в моей памяти еще одну: у меня был товарищ. В моей картине человеческих взаимоотношений он был для меня хорошим приятелем, а может слово «товарищ» здесь самое подходящее.

Когда в моей жизни происходили определенные события и весь наш общих круг знакомых от меня отвернулся просто потому, что ему не хотелось вникать в иную точку зрения, этот человек был единственным кто знал мою точку зрения и остался рядом.

Мы общались не часто: могли месяцами не писать друг другу, а потом внезапно появляться с совершенно неожиданными темами для общения. Старались пару раз в год встретиться. В эти моменты мы гуляли по Москве и часами общались о том, что накопилось, да и просто было на уме.

Не смотря на внешность и образ жизни для меня это был человек очень по-детски наивный, искренний и светлый. У него были глаза ребенка.

Все шло свои чередом. И вот, поздравляю его с очередным днем рождения на другом конце мессенджера мне ответили, что он умер. Умер несколько месяцев назад. Буквально через пару недель после нашего последнего с ним общения.

Его мессенджеры живут силами его родных (зачем?!), а его уже нет.

Тут возникает вопрос: что хотел сказать автор? В век быстрого распространения информации самая важная информация проходит мимо или не двигается вовсе. В конце мы можем появиться в последний раз, а можем просто исчезнуть, думаю, что мы у всех на виду. Исчезнуть так, будто нас никогда не было. Пройдет несколько месяцев, а доя кого-то и лет и в чьей-то памяти может внезапно вспыхнуть: «да, был такой-то. Интересно что с ним?». А это-то такой-то именно что и был.

Подготовил очередную историю для моих меланхолических хроник, а потом посмотрел первую разу и, решив ее дополнить, подумал, что вполне могу ограничиться только ей.

Когда все, как песок, сочится сквозь твои пальцы надо просто убрать руки и дать песку течь.

Часто, а может и почти всегда, мы что-то ищем в книгах. Уход, объяснения, смысл, разгадку. Где-то видим нить, где-то тень, а где-то отчетливые образы и решения.

При всей моей невероятной и необъяснимой любви к французской литературе есть один роман, который я считаю самой великой художественной прозой, которая только может быть. Это «Доктор Живаго» Бориса Леонидовича Пастернака.

Я думал написать тут целое большое эссе по этому поводу, а потом понял, что могу обойтись одной простой и очень емкой фразой, которая объяснит все и будет стоить сотни слов: эта книга обо мне.

На днях во дворе убили кошку. Эту кошку любили все пять подъездов. За ней ухаживали, покупали еду, ставили миски с водой. Кошка была очень ласковая, не боялась людей, ко всем подходила. Была настоящей хозяйкой двора. Кто это сделал и зачем – неизвестно. Точно не местные жители. Видимо кто-о пришлый, а может это была нелепая, но роковая случайность. Мы этого не узнаем, а кошки больше нет.

Еще мне подумалось, что я человек несчастливый и несчастный.

Я никак не могу побороть в себе ту необычайную и пагубную страсть, необычайное и пагубное стремление, которое подвигает меня к познанию того, чего познать я не могу. Да и никто не может до конца познать. И в этой бесконечной погоне за недостижимым познанием я постоянно теряю все, что имею. Как неопытный игрок, который за картами спускает все свое состояние до последней нитки, не зная и не понимая, что его дурят.

У меня есть желания, которых я опасаюсь желать. У меня есть стремления и мечты о которых я не хочу мечтать. Почему? Потому что, по иронии судьбы, все что я загадываю, все что я планирую, все, о чем я мечтаю, все к чему я стремлюсь – по обыкновению, не сбывается, либо сбывается жутким антиподом себя самого. Именно поэтому я бросил любые попытки конструирования будущего и пытаюсь хоть как-то научиться ловить и управлять секундами настоящего не обращаюсь к прошлому.

Подписалась вести лагерь, вот только записался в него один ребенок. Моя начальница договорилась что я буду приезжать на дом)))
В принципе прикольно, две недели возжу ребенка в разные места Дарвинский музей, павильон Атом, городская ферма))
[393x700]

Давно ничего не писал и решил исправить это упущение.
Невольно начинаю думать, исходя из стечения обстоятельств, что надомной довлеет какой-то Рок: начиная от глобальных перипетий моей жизни и заканчивая тем, что у меня рвется одежда и обувь, выходит из строя зарядке ну и вишенкой на торте – я сам не знаю, как повредил ногу. Моя творчески-мистическая натура начинает думать, что развязка близко. Ну да ладно, оставим стечение обстоятельств стечению обстоятельств, а случайным совпадениями дозволим быть случайными и поговорим о чем-то интересном и хоть сколько-нибудь возвышенном.
Несколько дней мусолю в голове идею Дэвида Юма о глобальном непостоянстве нашего Я. О том, что постоянства в нас не существует и все мы лишь бушующие потоки наших впечатлений.
Невозможно с этим не согласиться, но и в полной мере согласиться с этим нельзя. Хочется сказать: а как же наши привычки? Наши характеры? Наш уклад? А с другой стороны, смотришь на это и понимаешь, что все это на самом деле ничто.
Я стал невольным участником подобного эксперимента и обращаю внимание на то, что за достаточно короткий период времени у меня изменился и характер, и нрав, и восприятие, да и вообще отношение к жизни. Я стал… а каким же я стал? Наверное, более меланхоличным, более терпеливым, более смиренным. Когда на тебя со всех сторон что-то сыплется невольно к этому привыкаешь. Невольно воспринимаешь это как какую-то рутину. Да, в первом прикосновении ты чувствуешь дискомфорт, боль. Ты пытаешься этому воспротивиться. Потом, когда уже понимаешь и осознаешь, что этому нет конца, то начинаешь к этому привыкать. Действительно, нет ничего, к чему человек не может привыкнут. Подо что или под чем не мог бы он измениться.
Я вижу, как сократились мои потребности. Раньше казалось, что мне нужно бесконечно много и бесконечно многое, что всегда чего-то не хватает, что нужно больше. Какое-то нелепое чувство, как у героини знаменитого романа Гюстава Флобера. А сейчас я понимаю насколько все мои потребности сузились. Если так подумать, то что мне сейчас надо? Интересная книга, время на размышления, время на прогулки, немного еды без изысков, крыша над головой, да и все.
Я недавно подумал, что сейчас в среднем в месяц я прочитываю порядка 10 книг. Если бы я каждый месяц в течении 10 лет держал бы эту планку, то прочитал бы уже 1 200 книг, хотя, я думаю, что за свою жизнь я прочитал видимо стони 3-4 и это – бесконечно мало.
Мне начинает казаться, что я очень много пропустил и упустил и сейчас пытаюсь это наверстать. И начинаю читать все от классики – Франция, Англия, Россия, Германия, Испания, Италия, до философских трудов до которых у меня не доходили руки. Читаю, думаю, закрываю какие-то одному мне известные или неизвестные пробелы.

Все мы, почему-то, поначалу считаем себя Гамлетом. Ищем справедливости, носим маски, оправдывая это великой целью. А потом оказывается, что мы скорее Питер Пэн: мы так и не смогли повзрослеть вместе с нашими убеждениями и стремлениями.
Но еще чаще Питер Пэн все-таки вырастает и превращается в Ричарда III.

Мы даже не заметили, как вступили в эру равнодушия. В эру, когда люди не могут сделать что-то для другого человека просто так. Нет, есть еще редкие образчики, которые пытаются это сделать, но в целом, в общем, в массе – с точки зрения обобщения, это редкие драгоценные камни в серой каменной породе.
Все смотрят на то, какую выгоду можно получить помогая, насколько эта выгода будет велика, насколько она будет сопоставима с затратами энергии. А еще, часто, люди смотрят на то, какую выгоду получит человек, которому ты окажешь такое благоволение как помощь. Оцениваю ее. Оцениваю дивиденды, которые можно получить и с этого. Меня это все, несомненно, печалит.
Мне кажется, что помогать другим, помогать бескорыстно, просто что-то делая в порыве ли или осознанно – это базовые человеческие установки. Это то, что заложено в нас природой. То, что заложено в нас духом – взять и помочь просто так. Глобально, нам же это ничего не стоит. Не стоит даже какого-то большого количества времени, какого-то разумного количества сил.
И не надо видеть в помощи что-то уничижительное, не думать какую выгоду получает или может получать человек эту помощь принимающий. Помощь должна идти от чистого сердца. Просто потому что ты можешь, просто потому что ты хочешь. Зачем оценивать? Зачем обесценивать порыв: свой ли или другого человека? Не проще ли взять это за некую привычку – привычку помогать? Просто так. Такую простую, как искорки на кончиках пальцев. Этого сейчас очень сильно не хватает.
П.С. А еще я подумал, что, вероятно, я уже просто устал от самого себя.

«На рынке сисек нежность во мне вызывает только фейербаховская сиська для нас. Такое у меня видение ситуации». (с) Виктор Пелевин «Generation «П»»
А я все же предпочитаю шопенгауэровскую.
Хотя, во многом, с ним я не согласен.
Точно не согласен с его работой «Метафизика половой любви» - странно, когда мизантроп и холостяк Шопенгауэр рассуждает о столь возвышенном и старается свести это лишь к одному, ищет в этом рационализм и привносит в работу взгляды конца 18-го начала и середины 19-го веков.
Частично согласен, скорее даже скорее согласен, чем нет, с его работой «Искусство как средство познания Мировой Воли». Его понятие гениальности находит во мне живой отклик, а классификация природы возвышенного увлекает и заставляет задуматься.
Не согласен с его излишне рациональным, хотя тут можно очень долго спорить, а также точно мне не близка его условно-мистическая концепция, которая, основе своей, опирается на индуизм и буддизм, а также сильно разбавлена атеизмом – мне это не близко. Мое мистическое восприятие мира, бытия, всего что нас окружает – совершенно другое.
В чем же я с ним согласен? Глобально, я согласен с его идеей, если можно так выразиться, абсолютного пессимизма. Я схоже воспринимаю мир как некую бесконечную череду скорбей. Если упомянуть Эрика Эриксона, можно посмотреть на это, как на бесконечную череду кризисов и катаклизмов. Я согласен с ним в конечности моментов радости, счастья, удовольствия и в бесконечности моментов рефлексии, глубокого самосозерцания, тяжелых моментов и печалей, которые, порой, кажутся совершенно непреодолимыми.
Мне интересна его идея о том, что с нами что-то было до нас. В том, что, возможно, мы появляемся не из Ничего, а все-таки из чего-то и именно по этому мы и не уходим в Ничто. Мне нравится его идея, развития потом Зигмундом Фрейдом в части жизненных стремлений: Фрейд называет это стремлением к жизни и стремлением к смерти. Вообще, Шопенгауэр очень сильно повлиял на зрелые работы Фрейда и его мировоззрение.
У Шопенгауэра есть очень квантово-механический принцип причинно-следственных связей в нашей жизни, в нашем бытие и некого сохранения энергии – он мне близок, как и близки его понятия общего и индивидуального. Эти понятия, отчасти, хоть и косвенно, в своих работах разовьет Юнг.
Ну и, конечно, его мысль о том, что все, что нас ждет в будущем это не страшно. Скорее, нас пугает то, что ожидает нас в настоящем, т.е. то с чем мы сталкиваемся каждый день на протяжении жизни. А любое конечное будущее мы, несмотря ни на что, воспринимаем с позиции разрешения и избавления.
Я согласен с ним в том, что оптимизм, в том числе излишний оптимизм, оптимизм абсолютный – это некий искусственный конструкт, это некое восхваление переменных нашей жизни при закрытии глаз или отворачивании головы от общих действительно печальных констант. Если еще раз вернуться в психоанализ и посмотреть на это с двух основных принципов – принципа удовольствия и принципа реальности, то реальность — это всегда горькая чаша, это всегда то, что нам неприятно, то от чего мы хотим отстраниться, уйти, забыться, выдумать некую альтернативу. Но реальность это и та константа, которая будет окружать нас всегда. От рождения до самого нашего ухода.