Мы - упавшие кошке в рот птенцы,
Наш театр начинается с виселицы,
Рвутся души и с ними пуговицы
С корнем вырваны и гноятся
Мысли в улье из ошалевших пчел.
Есть ли смысл и если есть, то в чем?
Научи, Боже, если обречён
Хоть немножечко не бояться

Удивительно, но в застывшем во времени туловище виртуального кита Ли.ру все ещё иногда бьётся сердце. Особенно под каждый Новый год. Тук-тук и снова тишина, уходящая в вечность. Можно не заметить. Можно проснуться. Можно добавить взмах своей кардиограммы.

Дневник никогда не был о жизни, но прорастал творчеством.
Мемуаров писать все ещё не хочется. Творчества все меньше, чтобы хватило накормить хоть одного страждущего. За ним, однако, можно проследовать в ТГ: t.me/poeticinstability

Поменялось ли что-то в мироощущении и внутри спустя этот, сложно представить какой, отрезок времени?
Подтвердилась теория, что мы не взрослеем, но становимся старше и стареем (что ещё страшнее в совокупности)
Мы всё ещё были бы способны верить в чудо и в лучшее, но уже почти не с кем и не остаётся тех, ради кого.
Научились ли любить сильнее? Сильнее было и некуда - всегда горели что есть сил и без остатка, для тех, кому хотелось дарить этот огонь.
Научились ли сильнее ценить? Наверное, да, так как каждая потеря вмуровывает свой камень в фундамент ценности каждого мгновения с близкими (а новых камней, кажется, и не предвидится - большинство близких наблюдают за нами с высоты (хочется верить, что наблюдают)
Силы не возобновляемы. Аккумулятор не меняют по гарантии. И это не пугает само по себе. Пугает, что он может сесть, когда рядом не останется никого.
В памяти все те же любимые места, связанные с любимыми и когда-то любимыми людьми, которые до сих пор составляют все тот же фундамент бытия, хоть и те люди могут от этом не догадываться (или не помнить) и те места/ситуации могли не стать самыми яркими пятнами в их жизни, (не удивительно, ведь порой казались незаметными пустяками.)
Хотелось бы взглянуть в будущее? Нет.
А вернуться в прошлое?
Несомненно, да.
Чтобы вновь прожить самое важное, но ещё глубже, ещё сильнее, впитать без остатка и обязательно сказать лишнее (не лишнее!) люблю тем и там, где и кому могло быть не сказано вовремя.

Надеюсь, в вас самих ещё осталась память и ощущение праздника хотя бы в этот период, которого не досталось мне, ибо если так, то мир хоть немного, хоть где-то и к кому-то открыт, доброжелателен и имеет не скрытый смысл.

Что пожелать вам, чтобы не повториться:
То, что чуть тлеет, заново разгорится,
Тот, кто потерян, цель обретет и путь,
Ну и под ёлкой свёрток хоть с чем-нибудь.
Что пожелать вам, чтобы себе хотелось:
Раньше весна бы зеленью приоделась,
Меньше людей из тех, что не нужно вовсе,
Чтобы суметь как лето, принять и осень.
Что пожелать вам, если все всё сказали:
Чтобы встречали сердцем, а не глазами,
Чтобы ценили равно и вдох, и слово,
И у добра хватало бы сил для злого.
Что пожелать... Да ночью хоть новогодней,
Стать всем и здоровее, и чуть свободней,
Смело чудить, серьёзно, жизнь коротка,
Время сорваться с этого поводка!

Оставшиеся живые: https://vk.com/poeticinstability
Приходите, читайте, пишите, если кто еще не совсем перегорел от творчества.

Смотреть это видео

[640x403]
[показать]Читать далее...

1. Фото: поэт и эссеист Якоб Айгеншарф (Санкт-Петербург). Снимок Маргариты Пассмор (США, Сиэтл). Март 2010 г.

2. Якоб Айгеншарф. Русские поэты. Начало XIX века.

Русские поэты. Начало XIX века

Читать далее...

 

Читать далее...

Не так давно открыл для себя творчество коллектива. Могу только искренне посоветовать познакомиться тоже.

Славне Кош. Несколько новых стрипов.

Смотреть и радоваться

[показать]
Читать далее...

Смотреть это видео

Классический пример дурака на дороге.

Белой ночи колодец бездонный
И Васильевский в красном дыму.
Ностальгия - тоска не по дому,
А тоска по себе самому.

Этой странной болезнью встревожен,
Сквозь кордоны границ и таможен
Не спеши к разведённым мостам:
Век твой юный единожды прожит,
Не поможет тебе, не поможет
Возвращение к прежним местам.

На столе институтские снимки,
Где Исакий в оранжевой дымке
И канала цветное стекло.
Не откроются эти скрижали.
Мы недавно сюда приезжали,
После выпили,- не помогло.

Этот контур, знакомый и чёткий,
Эти мальчики возле решётки,
Неподвижная эта вода.
Никогда не стоять тебе с ними,
Не вернуться на старенький снимок
Никогда, никогда, никогда.

24 августа 1979

Что мы только за век свой не видели,
Ленинграда привычные жители:
И чужие в ночи истребители,
И разрушенный бомбою дом.
Но в суровую пору осеннюю
Может в город придти наводнение,
И суровое это явление
Переносим мы всё же с трудом.

Забываем не слишком ли скоро мы
За делами и за разговорами,
За домашними плотными шторами,
Что неслышной бывает беда,
Что какой бы ни век, ни эпоха вам,
Всё равно - хорошо или плохо вам,-
По Садовым, Сенным и Гороховым
Заливает подвалы вода?

Прекратим же ненужные прения,
Наберёмся побольше терпения,
И учёных досужее мнение
В строгом сердце своём зачеркнём.
Пусть твердят, что напрасны волнения,
Знаем все мы давно тем не менее,
Что бедою грозит наводнение,
Если вдруг позабудут о нём.

Что мы только за век свой не видели,
Ленинграда усталые жители!
Спим тревожно мы в нашей обители,
Репродуктор включив перед сном.
Потому что порою осеннею
Может в город придти наводнение,
И суровое это явление
Переносим мы всё же с трудом.
Мы внезапного ждём объявления,-
Твёрдо помнит моё поколение:
Обернётся бедой наводнение,
Если вдруг позабудут о нём.

1972

Царя властительно над домом,
Огни вонзая в небосклон,
Ты труб фабричных частоколом
Неумолимо окружен.

Стальной, кирпичный и стеклянный,
Сетями проволок обвит,
Ты — чарователь неустанный,
Ты — не слабеющий магнит.

Драконом, хищным и бескрылым,
Засев — ты стережешь года,
А по твоим железным жилам
Струится газ, бежит вода.

Твоя безмерная утроба
Веков добычей не сыта, —
В ней неумолчно ропщет Злоба,
В ней грозно стонет Нищета.

Ты, Хитроумный, ты, упрямый,
Дворцы из золота воздвиг,
Поставил праздничные храмы
Для женщин, для картин, для книг,

Но сам скликаешь, непокорный,
На штурм своих дворцов — орду,
И шлешь вождей на митинг черный:
Бездумье, Гордость и Нужду!

И в ночь, когда в хрустальных залах
Хохочет огненный Разврат,
И нежно пенится в бокалах
Мгновений сладострастных яд, —

Ты гнешь рабов угрюмых спины,
Чтоб, исступленны и легки,
Ротационные машины
Ковали острые клинки.

Коварный змей с волшебным взглядом!
В порыве ярости слепой,
Ты нож, с своим смертельным ядом,
Сам подымаешь над собой.

В этом мутном городе туманов,
В этой тусклой безрассветной мгле,
Где строенья, станом великанов,
Разместились тесно по земле, —

Попирая, в гордости победной,
Ярость змея, сжатого дугой,
По граниту скачет Всадник Медный,
С царственно протянутой рукой;

А другой, с торжественным обличьем,
Строгое спокойствие храня,
Упоенный силой и величьем,
Правит скоком сдержанным коня;

Третий, на коне тяжелоступном,
В землю втиснувши упор копыт,
В полусне, волненью недоступном,
Недвижимо, сжав узду, стоит.

Исступленно скачет Всадник Медный,
Непоспешно едет конь другой;
И сурово, с мощностью наследной,
Третий конник стынет над топой, —

Три кумира в городе туманов,
Три владыки в безрассветной мгле,
Где строенья, станом великанов,
Разместились тесно по земле.

1913

Кем вписан он в гранит и мох,
Рисунок улиц ленинградских,
На перепутье двух эпох,
Бессмысленных и азиатских?

Насильно Русь привёл сюда
Разочарованный в Востоке
Самодержавный государь,
Сентиментальный и жестокий.

Здесь, первый выплавив металл,
Одев гранитом бастионы,
Он об Италии мечтал,
О звонкой славе Альбиона.

Не зря судьба переплела
Над хмурой невскою протокой
Соборов римских купола,
Лепное золото барокко.

И меж аллей, где тишина
Порхает легкокрылым Фебом,
Античных статуй белизна
Сливается с полночным небом.

Прости же, Англия, прости
И ты, Италия седая!
Не там Владимир нас крестил -
Был прав безумный Чаадаев.

Но, утомлённые Москвой,
Купив билет на поезд скорый,
С какой-то странною тоской
Мы приезжаем в этот город.

И там, где скользкие торцы
Одела влажная завеса,
В молчанье смотрим на дворцы,
Как скиф на храмы Херсонеса.

Шумит Москва, Четвёртый Рим,
Грядущей Азии мессия,
А Петербург - неповторим,
Как Европейская Россия.

1977

Санкт-Петербурга каменный порог
Славянские не одолеют тропы.
Так близок он и всё-таки далёк
От видимой, казалось бы, Европы!

Отделена границей узких вод
От острова с Ростральною колонной,
Здесь Азия упорная живёт
За Лиговской, Расстанной и Коломной.

В нём тонут итальянские дворцы,-
Их местный грунт болотистый не держит.
И бронзовую лошадь под уздцы
Не удержать - напрасные надежды.

И царь в полузатопленном гробу
Себе прошепчет горестно: "Финита.
Империи татарскую судьбу
Не выстроишь из финского гранита".

Не первый век и не последний год
Среди пастушек мраморных и граций
Здесь русская трагедия идёт
На фоне европейских декораций.

1994

172 года прошло с тех пор, как на Чёрной речке прогремел роковой выстрел.
В этот день в Государственном музее А.С. Пушкина традиционный День памяти
поэта.
Василий Костенко
Пушкин и дуэли.

Хоть сослан был младой поэт,
В неполных только 20 лет,
Но автор,изданной "Людмилы",
Уж чувствовал себя кумиром.

И Кишинёвский тусклый свет,
Ему пророчил много бед,
И в карты крупно он играл,
А как- то Зубову сказал:

- "Что он играет против правил,
И зря ва-банк, ему он ставил."
- "Извольте сударь объясниться"
- "Ну чтож, за мной не залежится."

И вот уж едут в виноградник,
Дуэлей местных всех рассадник,
С названьем сладостным в "малину",
Найдя для драки сей причину.

Стреляет Зубов - офицер,
Но мимо, плох его прицел.
А Пушкин вовсе не стреляет,
И дуэлянта вопрошает,

Не чувствуя ничьей вины,
"Сударь - Вы удовлетворены?"
И ожидав ответный выстрел,
Обнятся бросился тот быстро.

Но Пушкин,отстранясь при том,
Ответил холодно кивком.

А как-то раз, средь танцев в свете,
Неуважение отметив,
Разгорячённый от вина,
Старый герой бородина,

Полковник, в орденах мундир,
Над егерями командир,
К барьеру Пушкина зовёт,
А на дворе метель метёт.

Стреляют дважды на рассвете,
Но им мешает сильный ветер,
И отложив сию дуэль,
Уж ресторана ищут дверь.

И в заведеньи "Никколети",
Утих и ссоры буйный ветер,
И Алексеев - друг поэта,
Их тут же помирил приэтом.

-"Полковник, я Вас уважал",
герою Пушкин там сказал -
"Поэтому и вызов Ваш ,
Я тот час принял не как блаж".

На что полковник отвечал:
-"Под пулями не раз стоял,
Вы пишите стихи умело,
И также Вы в дуэлях смелы".

Не раз был Пушкин на дуэли,
Но пули мимо пролетели,
А вот январским стылым днём,
На Чёрной речке, пуля в нём.

Представить страшно нам теперь,
Когда в распущенные нравы,
Вдруг сохранилась бы дуэль,
Как дело чести, без забавы.

Когда за оскорбление мужчина,
За слово пулей отвечал,
И без разбора званья,чина,
К барьеру запросто вставал.

Когда отказом от дуэли,
Суда был строже приговор.
Те кто позора не хотели,
Стрелятся шли за каждый вздор.

Да, в наше время нет дуэлей,
К барьеру больше не зовут,
А на словах все осмелели,
И брань нещадную несут.

Порой так хочется,чтоб слово,
Как в тот жестокий,славный век,
Могло ответить пулей снова,
Чтоб цену знал им человек.

25 августа 2008г. К ВаМ.
,