Такое нелепое выдуманное мной самим сумасшествие раздражает, выводит, выворачивает меня наизнанку всей своей глупостью, всеми появившимися именами, выдуманными, выученными, вымученными. У меня уже устали глаза и пальцы, выпрямились извилины от этого онанизма. Люди вокруг, всего лишь вокруг. Такие дорогие, нужные, любимые, настолько неродные, что блевать хочется, непременно от себя. Я отпугиваю их своей двойственностью. Придумал себя для каждого, придумал решительно каждому своего себя.

Рад был вчера тебя видеть.
Рад был вчера.
Видеть совсем не рад.

Я вижу примерно такие слова на всех фотографиях людей, которые публично, прилюдно заявляли накануне, что я хороший. Мне так страшно, что от меня отказываются, будто от, вкусного когда-то, но остывшего теперь, блюда, не требуя денег обратно, но желая поскорее потерять меня из поля видимости, из территории значимости.
На моих занавесках полусердца иногда складываются, в целенькие, ровненькие, узорчатые сердечки. такие абстрактные конечно, небьющиеся, но с отходящими венами и артериями от камер. Хочется рвать эти занавески, но приходится просто завешивать их плотными темно-коричневыми шторами с узорами в виде листьев каких-то растений, вряд ли вообще существующих.

Хочется быть собой, только я так запутался, что я не знаю теперь где и кто я есть.
Все мальчики намного лучше меня, потому что они намного более смелые и намного более настоящие, нежели я.
Я так долго с этим не мог согласиться, я так долго не мог смириться с тем, что они лучше. Тут должен хохотать, но вы уж постарайтесь за меня.