Юрий Кабанков, "Рожденные в травах", Владивосток, Издательство Дальневосточного университета, 2006


* * *
Ночь.
Тихая, как хижина вдовы.

Тишина прикрыла рукой
опалённые ресницы.

Зачем задергивать занавеску:
месяц умолк.

Откуда взяться ветру:
ты не дышишь.



УССУРИ. ГРАНИЦА

В который раз они творили
тысячеструнный иероглиф,
вплетая в плоские корзины
кусочки разноцветной ленты.

Опившись пеной, плыли джонки,
покачивали веерами,
похожие на Ли Цин-чжао,
но только чуточку тревожней.

Был мир из глины и бамбука
скреплён полынною слюною,
а ласточки луну манили
в долину пагод, вгнивших в землю.

Давно переживя живущих,
они однажды не вернулись –
когда спиральная сирена,
зайдясь, упала на циновку.

А утром раскалённый ветер
прошелся по вершинам сопок –
как пулемётного прицела
обритый наголо зрачок.
[407x554]