отлетело ярлыком от одежды мое первое "хватит!"
меня ломает рисовать чертежи на театральные темы.
и я не вижу ни капли проблемы в том, что кончилась память.
зато теперь тебя, меня можно тратить на белые стены.

здравствуй!
я слишком опасный, чтобы стать твоим счастьем.
свет такой красный, мир такой грязный.
грешным я стану, конечно.
но новая нежность давит на горло так неизбежно.

и у тебя я ничего не прошу, ну разве что - неба.
испугалось и медленно тикает все самое лучшее.
я разделила на тебя и себя солнце последнее.
я разучила даже старые песни "несчастного случая".

верь мне!
а, хочешь, отдай мне тело.
прямо под платьем выстроим город счастья.
наплакало лужу бедное сердце,
рвется на части, бьется снаружи.

* * *

ну что за привычка - выбрасывать спички?
твои поцелуи - дурная примета.
моя электричка зелёного цвета.
пустые вагоны теплее, чем солнце.

беглая вода. пьяная звезда.
справа города. и слева города.
яркая подсветка. Клетка изо льда.
и не фига не любовь.

во что я играю, за что умираю,
кого выбираю - приватное дело.
и я замечаю, что я изучаю
значение слова, строение тела.

беглая вода. пьяная звезда.
справа города. и слева города.
много-много света. лето изо льда.
и не фига не любовь.

* * *

я хотел превратиться в невидимый призрак.
был далек от того, чтобы спать с пистолетом.
но любой диснейленд закрывается летом.
я об этом узнал не нарочно, недавно.
и с тех пор я все время иду без дублера
двадцать пять этажей непрерывного джаза.
бесполезное слово не имеет такого
ничего, чтобы мне помогало держаться.

все, что потеряется в подробностях -
замылится в газетах.
будем кушать витамины,
будем слушать, что
в столице не меняется погода.
и два года нет милиции.
наверно, все убийцы наконец-то
научились любви…

распечатать на слайдах, конечно, не хватит
этих денег с портретом твоей королевы.
мы тихонько снимаем свои белые платья
только перед врачом, да и то не умеем.
но ведь нужно кому-нибудь быть санитаром.
мы разбились по парам, мы нюхаем воздух.
знаешь, жизнь - это просто:
все, что выдано даром, забывается быстро,
возвращается снова

ветрами возмездия,
картинками созвездий,
острым лезвием, конечно,
не по горлу, а по прошлому.
нарочно не придумаешь:
я вижу, ты клянешься на крови,
что все убийцы наконец-то, наконец-то
научились любви…

* * *

когда закончатся все фильмы с титрами,
сигареты с фильтрами, стихи про любовь.
когда захочется взять - и закончиться
вместо тебя или вместе с тобой,

мои вчерашние друзья
за упокой моей души
дадут последние гроши
на телефонный автомат.
мне все равно, кто виноват,
мне наплевать, что это зря,
я позвоню из января,
а ты не хочешь - не пиши.

пора на улицу ходить и сутулиться.
весна любуется последним дождем.
и, верно, надо бы слушать чужое радио,
где все украдено. и мы подожжем

мои пустые дневники
всех бесполезных разговоров.
у заброшенной реки
тебя я встречу скоро, скоро.
смотри в глаза, я умоляю,
тебя иначе не увижу.
я исчезаю, точно зная,
что очень скоро мы с тобою
станем ближе.

* * *

мне нужен век
без телефонов и почтовых адресов,
без этих сумрачных квартир, без чёрных дыр,
закрытого метро.
мне нужен век
без этой глупой песни, что закончилась зима,
мы будем вместе, а потом сойдём с ума,
как все они.

мне нужен мир
без светофоров и центральных площадей,
где очень скоро не останется людей,
тех, что идут домой.
хороший мой,
зачем тебе такая мёртвая звезда?
отсюда в небо не уходят поезда,
я не смогу помочь.
какая ночь!
она последняя для нас двоих.
оставь ещё кусочек сердца для других
и отпусти меня.

бери с собой
все эти краски - мне они зачем?
мои попытки наиграться с темнотой
закончились ничем.
лови меня
по телефонам и случайным адресам,
когда-нибудь мои забытые глаза
ты нарисуешь сам.

* * *

она пахла медом и молоком,
она ходила кошачьей поступью.
не выпить ее глотком, не сдаться.
в ее жилах тек виноградный сок,
а в моих продирала дорогу соль.
в ее голосе лето играло фолк,
а в моем - сентябрь,
даниэль дефо.

она стала жизнью без рваных рифм.
ласкала щенячьими, женскими.
амстердам, париж или рим,
а, хочешь, даже в ижевске.
в ее пальцах пел барабанный блеск,
а в моих маячил туманный блюз.
в ее голосе лето играло фолк,
а в моем - сентябрь,
даниель дефо.

похмельный синдром равносилен взгляду
уже не любящему, уже.
стели мне жестче, приду и лягу
ладони на свечке жечь.
чтобы в жилах тек виноградный сок,
а потом продирала дорогу соль.
чтобы в голосе лето играло фолк
и ещё сентябрь,
даниэль дефо.

* * *

пожалей меня ровно настолько,
чтобы не было больно, не было видно.
на краю сорванной воли -
крестик и нолик, мокрые спины.
у тебя - последняя осень:
листья - на землю, люди - на поезд.
а у меня - бледная повесть.
и из окна - похмельного солнца свет.

забывай меня ровно настолько -
безымянным аккордом музыки фольк..
на краю сорванной боли
розданы роли, мы без одежды.
по реке - парус надежды.
пьяных актёров злые спектакли.
а по щеке - мокрые капли.
и из окна - похмельного солнца свет.

* * *

мой поезд катит быстрей, чем я успеваю следить за собой.
звони. чтобы молчать - мне не нужно много ума.
я люблю тебя, слышишь?
что же ты пишешь? как же ты дышишь?
твой новый завет: да или нет - выбирай сама.

ты клеишь вражду нового взгляда.
если тебя где-то ждут, я буду рада.

мой поезд катит быстрей, чем я успеваю бросить курить.
зачем мне говорить, что где-то есть другие места?
увезти тебя, что ли, подальше от боли,
до следующей роли?

мой поезд катит быстрей, чем я успеваю…
звони. чтобы молчать - мне не нужно…
я люблю тебя, слышишь?..
что же ты?…