(С) А.К.Толстой



Пинг У Ин - это не имя с фамилией, и не по батюшке с матушкой даже, хотя и следовало бы.
Пинг У Ин - это Царь.
Пинг У Ин - это Бог.
Пинг У Ин - это пингвинье Всё.
Тот, который "главный по тарелочкам".
Пингвины* не любят Пинг У Ина - он же отвечает им пылкой взаимностью.
Не важно - будь то он или она - Пинг У Ин всегда остается Пинг У Ином.
Статус Пинг У Ина высок и очевиден всякому пингвину.
Несмотря на это, всякий уважающий себя Пинг У Ин всегда имеет при себе соответствующие статусу регалии - шапку-гуань, пайцзу и подушечку для упокоения филея в присутственных местах.
Но это внешнее.
Главное же, что возвышает всякого Пинг У Ина над пингвиньим сообществом - власть над эскалаторами.
Как и всякая иная истинная власть эта - неприметна и неказиста.
Две-три кнопки, пара-тройка рычажков и матюгальник для увещевания пингвиньих толп.
И вот же, извольте видеть: сидит себе такой Пинг У Ин в своей стеклянной будке, скажем, на станции "Октябрьская-радиальная".
Вокруг, как это водится, бушует пингвинье море.
Пинг У Ин, облеченный тяжким бременем власти, бесстрастно принимает волевое решение - нет нужды в трех эскалаторах, двух за глаза хватит.
Пингвины топчутся, эскалаторы ползут, Пинг У Ин восседает - все идет сообразно заветам предков.
Время идет, пингвины топчутся, эскалаторы ползут, Пинг У Ин продолжает присматривать и контролировать.
А время идет.
Пингвины, само собой, топчутся, но нет-нет, да и появляются среди пингвинов страшно спешащие.
И даже жутко опаздывающие.
А эскалаторы ползут.
А масса спешаще-опаздывающих приближается к критической отметке.
А Пинг У Ин... ну а что Пинг У Ин? Главнейшая добродетель всякого Пинг У Ина - отстраненное спокойствие и невозмутимость - так уж от века повелось.
Так что топтаться пингвинам, а эскалаторам ползти.
А спешаще-опаздывающие подождут, никуда не денутся. Спешка же и нетерпеливость несообразны пингвиньей натуре - так себе себе всякий Пинг У Ин разумеет.
Как бы там ни было, а все же наиболее радикальная часть безнадежно опаздавшей пингвиньей братии в едином порыве бросается на штурм неподвижного эскалатора - благо он невысок и на первый взгляд одолим за считанные секунды.
Пинг У Ин, само собой, поведение это несообразное наблюдает с полнейшим безразличием, к матюгальнику даже не прикасается...
Миг - и первые возмутители спокойствия уже достигают верхних ступеней. Еще пара секунд и эскалатор останется лишь страшным пингвиньим воспоминанием...
Три раза ха! - скажет Вам любой из настоящих Пинг У Инов.
И ничего более уже говорить не будет - улыбнется лишь едва заметно.
А тот Пинг У Ин, который на "Октябрьской", он даже улыбаться не будет.
Тот Пинг У Ин - исполненный праведного негодования по поводу творящегося несообразия - он молниеносным, отработанным долгими годами тяжких тренировок, движением включит штурмуемый эскалатор.
Полагаете, это в нем пингвинолюбие обнаружилось?
Быть может, Вы и правы... все зависит лишь от того, что под пингвинолюбием в ситуации этой понимать.
Если же Вы спросите меня, то я склоняюсь к мысли о пингвинофилии.
Пинг У Ин же нисколько подобными сложными этическими проблемами не задается.
Пинг У Ин ничуть не теоретик.
Пинг У Ин практик. Из тех тех, которых заглавными буквами в передовицах пишут.
Он просто включает эскалатор в обратную сторону.



Мне ваши речи милы, -
Ответил Цу-Кин-Цын, -
Я убеждаюсь силой
Столь явственных причин.

Подумаешь: пять тысяч,
Пять тысяч только лет!»
И приказал он высечь
Немедля весь совет.
(С) А.К.Толстой



* - для запамятовавших либо вовсе не знакомых со специальной терминологией читателей сообщаю, что под пингвинами в настоящем тексте следует понимать пассажиропотоки московского метрополитена.

Оригинал записи здесь.