«But one morning he got down his stout cane from

the chimney corner, and he slung an empty bag over

his crooked old shoulders, and he started out into the

world, because he had thought of a good deed that

even an old man could do.»

APPLE-SEED JOHN
C. S. B. Adapted from the legends associated with John Chapman.

P.

 
Обычный июльский день в Москве. С поправкой на ледяной северный ветер, апрельский холод и поминутно просыпающийся от дрёмы нудный ноябрьский дождь.

Слова «лопата» только не хватает в этой изумительной шутке погоды, чтобы можно было по достоинству ее оценить и расхохотаться.

Вот и не слышно хохота на пустых улицах московской субботы. А может, просто не проснулись еще те, чье чувство юмора позволяет без «маячков» обходиться.

Изька тоже не проснулся – это только так со стороны показаться может, что вот мол, идет себе по улице здоровенный гражданин-каланча, вполне себе бодрствующий, размеренно так вышагивает, никуда, похоже, не торопится.

На самом деле он спал и видел сон про то, как он идет промозглым июльским днем и просматривает на ходу сон про то, как он идет и вдыхает аромат свежесваренного кофе, а ноги его несут сами собой вслед за ускользающей струйкой пряного запаха… Очнулся он только у стойки старой-доброй «стекляшки»-кофейни на Чистых. Очнулся роящимся по карманам куртки в поисках затаившихся там денежных знаков. Бумажки отыскались, но в количестве и достоинстве весьма прискорбных.

Посидел немного у окна на высоченном барном стуле, прихлебывая из кружки обжигающе горячий пенистый раф-кофе.

Накрыл широкой ладонью завибрировавшую кружку и проводил глазами громыхающую по рельсам «Аннушку». Вспомнились пару лет назад виденные в Праге красно-желтые трамвайные вагоны и вызванное ими ощущение приятной ностальгии – ведь и по Первопрестольной тоже такие когда-то бегали. Сейчас ощущения никакого не было – сухое, лишенное эмоций, воспоминание – на манер старой пожелтевшей библиотечной карточки, выуженной цепкими пальцами из многотысячной стопки точно таких же…

Возвращаться на улицу не было решительно никакого желания, и часы на стене веско выражали свое полное и безоговорочное с этим отсутствием согласие.

Еще один долгий глоток и брошенный на улицу взгляд не смогли радикально переменить мнения строгого механизма.

Надо бы перехватить чего-нибудь более существенного, раз такое дело.

- Барышня, сэндвич, пожалуйста, с яичным салатом… - фраза неловко натыкается на недоуменный взгляд баристы. А ведь и в самом деле – забыл! – сколько лет уже не делают?! Жаль, конечно. Ну ладно, от ощущения некоторой неловкости заторопился, рассыпался в словах и заказал первое, что вспомнилось из названий здешних пряников – штрудель. В ожидании, пока пирог разогреют, покатал немного вкусное слово на языке и остался в полном удовлетворении от предощущения вишневого лакомства.

- Молодой человек… - со вполне приятной улыбкой барышня протягивает ему теплую тарелку и расторопно, но без суеты, начинает принимать следующий заказ.

А на тарелке исходит паром и острым ароматом корицы пирог, не имеющий никакого отношения к вишне. Вообще. Ни малейшего намека.

Изька разочарованно бредет к своему стулу у окна.

Тихонечко ковыряется десертной вилкой во внутренностях испортившего все настроение пряника.

Тупица ты все же… Денег на еще одну вкусность явно не хватит, да и с этим-то плодом собственной глупости непонятно что делать. Еще один унылый взгляд, брошенный на белый цеферблат над стойкой. Тик-так, тик-так… Не слышно, конечно, за музыкой, но все равно – тик-так, тик-так… размеренно и ровно.

Тик-так – движется, подчиненная неслышному ритму, девушка за стойкой.

Тик-так – музыкальный фон попадает во власть монотонного, еще не слышного перестукиванья невидимых шестеренок…

Тик-тааак – почему-то на втором звуке ощущается какая-то тягучая затянутость.

Тик-так – постепенно звук заполняет собой все помещение, растягивается, закручивается в спираль сам, и закручивает всякое движение вокруг.

Тик-так – ну а раз так, и никак по-другому, то что же… Один кусочек медленно перемещается в рот, другой, третий – вот и нету штруделя, как и не было вовсе.

А вместе со штруделем и назойливого перестука тоже больше нет.

Странный ты сегодня, Изя, какой-то. Ты же всегда яблоки терпеть не мог - не мог, не хотел, не желал, не был… Даже рядом не стоял, ага.

И где те яблоки?

Удивленный взгляд на черные стрелки – а ведь пора, пожалуй. И времени до двух пополудни, кажется, еще сидеть и сидеть… А вот пора и все тут.

Куда-то зачем-то пора.

Торопливый шаг, эдакий недо-бег, ну никак не вяжется с двухметровым ростом утреннего посетителя. И зачем было штрудель почти заглатывать, скажите на милость?! Девушка с сожалением смотрит из-за стойки через толстое витринное стекло на нескладную удаляющуюся фигуру.

Как жаль, что она уже съела яблоко, купленное на бегу с утра у перехода…