«But, after years and years, the farmer grew to be an old man.

His hair and beard became as white as the blossoms on the pear

trees, and his back was bent and crooked, because he had worked

so hard. He could only sit in the sunshine and watch some one else

ploughing and planting where he wanted so much to plough and

plant. And he felt very unhappy, because he wished to do something

great for other people, and he was not able, for he was poor.»

APPLE-SEED JOHN
C. S. B. Adapted from the legends associated with John Chapman.

 

 

P.

 

Духота.

Давящие грудь перины зноя, без малейшего намека на воздух.

Тонкий лучик солнечного света, дерзнувший пробиться через шоколадный плюш старомодных портьер. Хаос диковатого танца пылинок, застигнутого врасплох.

Бесконечное багряное море подушек, неспособное дать прохладу, но жаждущее поглотить любого, отдавшего себя на милость его волн.

Шелк и парча… казалось бы – куда уж холодней?

Казалось бы…

Старик отсчитывал последние мгновения своей немощи.

Отсчитывал, задыхаясь жарой.

Отсчитывал грустно и как-то очень привычно, можно даже сказать - деловито. Как если бы не в первый раз.

Своя, чужая, – какая разница? Все измерено, взвешено и всему есть своя цена.

Хорошо, когда цена определяется шекелями или любыми другими денежными знаками. И это так, и говорить тут не о чем. Хорошо, но скучно.

Намного хуже, когда полученную оплату ни один из ушлых базарных менял даже и не подумает принять. Хуже, да, но вовсе не смертельно. Сегодня не принимают, а завтра - ? Как знать, глядишь, и все изменится. Нужно только дождаться этого завтра. Когда бы оно там не думало себе наступить.

Да, милсдари мои, да… уж что, что, а ждать наступления завтра старик умел. Умел и никогда на своей памяти не проявлял нетерпения. Всему свое время. Всему своя цена.

А пока пускай полежит до лучших времен, поскольку всему определены не только цена со временем, но и место.

Поэтому он всегда брал предлагаемую плату – не задумываясь и ни от чего не отказываясь. Брал и хранил.

На жизнь хватало. И еще на пару-другую оставалось.

Хватило бы только жизни.

А жизнь сгорала и плавилась в огне последнего дня, не оставляя ни малейшей надежды на пару-другую.

Старик прищурил левый глаз и привычно-отстраненно прикинул, что остаток колеблется в пределах между двумя вздохами и одним выдохом. Совсем не густо, даже если не торопиться. Совсем не торопиться.

 

Вдох… в легкие проник выжженный зноем до полной стерильности воздух.

Жаль. Отчаянно жаль.  

Впрочем, жизнь далеко не всегда оправдывает ожидания.

И совсем уж редко она делает это сразу.

В особенности редко – когда времени ждать уже нет.

 

Выдох…

Ну вот и все – его последняя плата отдана. Больше он уже точно не должен.

Ведь так?

Тень сомнения лежит на лице, сминая старческие морщины и делая его похожим на перележавшее свой срок яблоко, забытое кем-то на подоконнике.

Нет, все же никакого долга за ним не числится и точка.

Все было сделано сообразно и своевременно.

Немного жаль только, что этого результата ему уже не дождаться.

Старик… Улыбнись, время пришло за тобой! Возьми его под руку, как брал когда-то Рахиль, и идите себе…

 

Вдох… аромат яблок заполняет тебя. Яблок и яблочных листьев.

Тихо опадающих на ладонь.